— Я рисую в голове картину твоего внутреннего строения, где заканчиваются и начинаются нервы, что связано с более глубокими областями твоего тела. О, и не обращай внимания на глаза. Я всегда забываю об этом предупредить. Я смотрю на твоё тело своим третьим глазом.

Третьим глазом? Оставим этот разговор на потом.

Она медленно скользит пальцами, надавливая на особенно чувствительные точки, заставляя меня извиваться под её руками, в то время как малышка изнутри толкается в ответ.

— Как я должна расслабиться, когда происходит такое?

Остановив руки, пелена спадает с её глаз, и она мечет в меня кинжалы взглядом.

— Это ещё за что? — Я скрещиваю руки на груди.

— Ты вертишься, как мужик на приёме у врача. Перестань жаловаться. Лежи смирно и закрой глаза. Представь её личико, её крошечные пальчики на ручках и ножках, цвет её волос… — Голос Серы затихает, пока я выполняю её указания, закрывая глаза и пытаясь растворить свои страхи о том, что она может найти.

Её пальцы с силой надавливают на нижнюю часть моего живота. Моё дыхание учащается, и я изо всех сил стараюсь его замедлить.

— Здесь есть глубокие внутренние рубцы. Я чувствую их отсюда. — Она внезапно ахает, отдёргивая руку. — Твоя мать…

Встревоженная, я открываю глаза.

Это всё, что она произносит, а по её лицу текут слёзы.

— Мне так жаль, — шепчет она, но звучит это так, словно эти слова предназначаются не мне. Её реакция ничуть не помогает справиться с нарастающей тревогой.

— Что происходит, Сера?

Розовая фэй вытирает лицо рукой, на которой нет мази.

— Прости. Иногда истории из утробы предков бьют в самое сердце. Ты хочешь знать всё — абсолютно всё?

— Да, — с опаской отвечаю я. Наверное, там нет ничего такого, чего бы я уже не знала.

— Твою мать изнасиловали, как и её мать до неё, и так далее. Я часто вижу подобное у фермеров-людей, которые добираются до нас. Хотя, похоже, тебя эта участь миновала?

Этот вопрос оставляет неприятный осадок. Мой муж был моим первым. И единственным. Несмотря на то, что в самом начале от меня ожидалось, что я буду спать с ним, мы этого не делали. Пока я сама этого не захотела. В первый раз, когда мы переспали в нашем лесу, это воспоминание навсегда врезалось в мою память. Это было эйфорическое пробуждение моих чувств. Совсем не то, чего я ожидала от секса. И уж точно не то, чего я ожидала от мужчины, которого должна была ненавидеть всем сердцем.

— Миновала. Мелек был единственным.

— Да, Мелек. У неё много чего есть сказать о нём.

— У кого? — в замешательстве спрашиваю я.

Её рука движется выше и вокруг, пальцы надавливают с другой стороны.

— У малышки. Она разговаривает с ним, пока ты спишь.

Что? Мелек ведёт односторонние беседы с нашим ребёнком без меня? Если это правда, я отчаянно хочу знать, что он говорит.

Сера смеётся.

— Она говорит, что он делал это с тех самых пор, как узнал о ней. Он шептал ей, прося остаться. Говорил, что ты нуждаешься в ней. — Мои глаза начинают наполняться слезами. — Потом он стал рассказывать ей сказки. Она говорит, что это твои и Санни сказки, и он просто берёт их взаймы. — Я больше не могу сдерживаться, и слёзы градом катятся по моему лицу. — А совсем недавно он говорил ей, как сильно гордится тобой, какая ты сильная. И что он всегда будет защищать её, тебя и Санни, несмотря ни на что.

Вот и всё, я хлюпаю носом. Чёртовы гормоны. Я вытираю лицо о подушку рядом со мной, моё сердце и душа рвутся на части.

— Ещё она просит напомнить тебе, что ты должна оставить Санни с Феникс. Она повторяет мне это снова и снова. Он не может пойти с вами, когда вы уйдёте. — Её глаза снова превращаются в сияющие, светящиеся сферы, пока она озвучивает мой худший кошмар.

Всё моё тело каменеет. Сера надавливает на ещё одну чувствительную точку возле моей печени.

— Я почти закончила. Обещаю.

Последнюю часть процедуры она проводит в тишине, за что я ей безмерно благодарна, втирая остатки мази в мою кожу.

Снова озарившись сияющей улыбкой и с ясным взглядом, она радостно щебечет:

— Вот и всё! Ох, нет. — Она замечает мои покрасневшие глаза и мокрые от слёз подушки. Я одёргиваю платье и сажусь на кровати. — Чем я могу помочь?

Я качаю головой, теребя подол платья.

— Я ожидала услышать большую часть этого. Это было… — Я громко шмыгаю носом. Сера протягивает мне маленький хлопковый платочек. — Та часть, где Мелек разговаривает с ней каждую ночь. Я знаю, что он спит всего пару часов, но я не знала, что он разговаривает с ней с самого начала. Он делал так же с Санни?

Мягко улыбнувшись, она отвечает:

— О, милая Шторм. Этот мужчина, наверное, нёс всякую чушь твоему животу с того самого дня, как впервые заделал тебе ребёнка.

Взяв полотенце, она вытирает пальцы от мази.

— Из чего она? — спрашиваю я. Я чувствую лёгкое пощипывание на коже в тех местах, где она нанесла мазь.

— Это заживляющий бальзам. Мне нужно будет осмотреть тебя ещё раз в полнолуние. Тоник должен исцелить рубцовую ткань в тех местах, где крови Мелека оказалось недостаточно.

Серафина собирается встать. Я хватаю её за руку.

— Как ты думаешь, почему она продолжает твердить нам оставить Санни с Феникс? У нас нет никаких планов уходить.

Сера тихо выдыхает и снова наклоняется, словно собирается сообщить мне самую ужасную новость из всех. Её сочувствующие глаза впиваются в мои, и она кладёт одну руку мне на живот.

— Что ты хочешь узнать? — спрашивает она.

Я оживляюсь.

— Ты можешь спросить её?

— Теперь, когда я смогла лучше прочитать её поле, мы легче настраиваемся друг на друга. Так что давай. Посмотрим, что знает этот маленький проводник.

— Спроси её, почему она сказала, что мы с Мелеком уходим? Куда мы идём?

Глаза Серы снова стекленеют.

— Она говорит, что вы скоро уйдёте, и что место, куда вы направляетесь, тёмное. Она говорит, что тебе там не понравится, но это единственный способ сохранить её и Санни в безопасности.

Этот ответ вызывает только ещё больше вопросов.

— А где будет она?

— Она будет с тобой, пока не придёт её время уйти.

— Но как она может быть со мной и быть в безопасности, если мы уйдём?

— Она говорит, что для неё есть план. — Это всё равно что разговаривать с моим сыном: ответы никогда не бывают достаточно конкретными, чтобы понять картину целиком. — Она просит передать тебе это, потому что не хочет, чтобы ты волновалась. Что Санни будет счастлив и в безопасности с Никсом, и что она тоже будет в безопасности.

Мне хочется рвать на себе волосы.

— В этом нет никакого смысла. Вся суть нашего прихода в Земли Фейри заключалась в том, чтобы быть вместе и в безопасности, а не разлучаться.

— Я знаю, — бормочет она. Эти слова предназначаются не мне. — Вы с Мелеком не просто так стали истинными. Ваше предназначение выходит далеко за пределы Земель Фейри. Вы с Мелеком принесёте великие перемены, если, и только если, ты оставишь Санни здесь.

— Звучит как-то зловеще.

Взгляд Серы снова фокусируется.

— Она лишь хочет, чтобы ты была готова, и может поделиться только тем, что знает. Проводники не могут сообщать факты, меняющие жизненный путь. Они могут лишь указывать направление. — Её изумрудные глаза внимательно изучают меня.

— Она может хотя бы сказать мне, почему мы должны вернуться? До её рождения остаётся ещё пара недель. Может, больше. Я никогда не хотела для неё этого места.

Ласковые руки скользят вниз по моему животу, нащупывая ножку, упирающуюся изнутри.

Сдерживая улыбку, Сера добавляет:

— Не имеет значения, где она родится. Её предназначение останется неизменным. Малышка не может сказать тебе больше того, что уже сказала. Она просит тебя пообещать остаться с Мелеком. Без тебя он не справится.

Если раньше я только предполагала, что она будет папиной дочкой, то теперь я в этом абсолютно уверена.

— Я не могу просто так взять и уйти отсюда на последнем месяце беременности, бросив Санни на Никса, который для него, по сути, чужой человек. — Я сокрушаюсь из-за ультиматума, который ставит мне мой же ребёнок.