— Нет. — Прижимая к себе простыни, я вытираю слёзы, текущие по лицу.

Я вижу тот момент, когда сквозь него проступает зверь — серый цвет сменяется серебром. Но мне уже всё равно, я увидела достаточно. В его броне образовалась брешь, и он топит меня в своих тайнах, открывая те части себя, которые я всегда хотела узнать. По крупице. Одно убеждение за другим.

Всё внутри меня рвётся к нему. Утешить его. Но логичная часть моего мозга напоминает мне, как этот человек был готов держать меня и наших детей взаперти во имя безопасности. Каков был его план, если бы я так и не сбежала?

Одинокая слеза скатывается по его бледному от боли лицу. И этого достаточно, чтобы я сломалась. Для кого-то пустяк, но для меня это значит всё. Мелек не плачет. Он не показывает грусти. При виде этого я бросаюсь к нему, забыв обо всём, что привело нас к этой точке. Но вместо раскрытых объятий он разворачивается и пулей вылетает за дверь, едва не сорвав её с петель.

— Будь ты проклят, Мелек, — всхлипываю я.

По ту сторону раздаётся громкий рёв, за которым следует грохот мебели, разбивающейся о стену; я вздрагиваю. Проводя пальцами по цепочке следов на своей коже — от розовых до красных и фиолетовых — я делаю глубокий вдох, заставляя успокоиться тот самый орган, из-за которого я вляпалась во всё это.

Это моя вина. Мелек только-только пришёл в себя, а я устроила разнос, желая сделать ему больно за то, что он ничего не помнит. И теперь мне придётся всё расхлёбывать.

Когда шум за дверью стихает, а затем и вовсе прекращается, какая-то циничная часть меня ожидает, что он ушёл. Но мы в Землях Фейри, и надежда обрела новую форму в стенах моего существа. Здесь кажется, что возможно всё. Найдя на полу забытый плед и свои относительно сухие трусики, я прикрываю отметины на теле и открываю дверь в гостиную; мой широкоплечий командир сидит на диване, устремив пустой взгляд поверх камина и книжных полок.

Я осторожно пробираюсь к нему, огибая сломанные стулья и перевёрнутый стол. Поступая единственным разумным образом, я опускаюсь на колени перед своим мужем — мужчиной, который, несмотря ни на что, нашёл путь к моему израненному сердцу. Примирить этого Мелека с командиром, который, вероятно, совершал чудовищные преступления — это уже другой вопрос. Я всё ещё не уверена, смогу ли я когда-нибудь смириться со всем, что он натворил, в долгосрочной перспективе.

Шаг за шагом, — говорю я себе.

Его глаза закрыты, тело неподвижно. Я кладу ладонь на твёрдые мышцы, чтобы почувствовать его сбивчивое сердцебиение, и произношу слова, которые, как я знаю, ему необходимо услышать, несмотря на все мои страхи. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что нужно любить неистово, невзирая на обстоятельства.

— Я знаю, что эта… эта боль, которую ты чувствуешь. Она живёт вот здесь. — Я прикладываю свободную руку к своей груди. — Потому что твоё место здесь, со мной.

Карие ресницы вздрагивают, он открывает глаза и смотрит на меня.

— Мне тяжело это говорить, потому что я никогда не хотела признаваться в этом даже себе, но когда ты уходил на работу, я считала часы до твоего возвращения. Я отчаянно пыталась довести тебя до ручки. — Наши одинаковые улыбки выдают правду. — Оттолкнуть тебя. Из-за того, как ты смотрел на меня с самого начала. Из-за твоих пустых угроз. Я часто лежала в саду и придумывала сценарии, как мы могли бы встретиться при других обстоятельствах. Но ни один из них не был правильным. Единственное «мы», имевшее для меня смысл — это то, которым я жила. Я не могла тебя впустить, но потом… Потом я увидела тебя с Санни. — Мой взгляд затуманивается. — Я даже немного приревновала к тому, как открыто ты любил его, а на меня обрушивал свой гнев. Не жди, что я ещё раз в этом признаюсь. — Нервный смешок срывается с моих губ. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я качаю головой, и он позволяет мне продолжить. — Увидев эту твою сторону, я поняла, что ошибалась. В моём сердце было ещё так много любви, и я жаждала, чтобы ты заполнил его ею.

Абсурд. Всё это полнейшее безумие. Огромная рука Мелека ложится на мою щёку. Я накрываю её обеими своими ладонями.

— Ты помог мне возродить мою душу. Подарив мне семью. Окружив комфортом. Обеспечив безопасность. И ты позволил мне быть собой, открывая все свои грани, без каких-либо последствий, не считая приятных. — Я наслаждаюсь его стоном. — Теперь твоя очередь говорить. — Никогда в своей чёртовой жизни я не чувствовала себя такой уязвимой. — Пожалуйста.

— Поднимись с пола, Шторм.

Мелек протягивает руку. Я беру её, встаю, и он усаживает меня к себе на колени; мои ноги опираются на подушки дивана по обе стороны от него.

— Расскажи мне, что произошло. Как я мог сделать с тобой это? — Его рука скользит по синякам на внутренней стороне моих бёдер. Хоть какой-то прогресс. Он крепко берёт меня за подбородок. — Не закатывай глаза.

— Я и не закатывала.

Мою задницу обжигает шлепок.

— Ещё как закатывала. А теперь рассказывай, что случилось?

— Ладно. — Я в плену его пряного аромата, который снова превращает меня в податливый воск в его руках. Обхватив его шею, я стараюсь объяснить всё как можно понятнее. — Ты знал, что ты на четверть фэй?

— Да, — отвечает он, и моя челюсть отвисает. Он закрывает мне рот пальцем. — И что с того, Шторм?

— Откуда ты знаешь?

Сдавленный вздох помогает ему расслабить напряжённое тело; он проводит руками по моей спине, забираясь под плед и касаясь голой кожи.

— Солдат-фэй изнасиловал мою бабушку.

— Что? Как?

— Это всё, что я знаю. Это был величайший грех и самое слабое место моей семьи. Мы — одна из семей-основательниц Хало. Если бы просочился слух о том, что она осквернена, нас бы уничтожили. На тот момент она была замужем и смогла выдать ребёнка за Абаддона, что она и сделала. Ей повезло, что мой отец родился с нормальным цветом кожи. Чуть более склонным к загару на солнце, но вполне сошёл за чистокровного халойца. — Его ловкие пальцы отвлекают меня, поглаживая выступающие позвонки на моей спине — я сладко вздрагиваю. — Моя мать умерла при родах, она так и не узнала о тайне происхождения моего отца. А он рассказал мне только на смертном одре. Он считал себя неуязвимым, но погиб во время мятежа фэй. Когда я узнал о своём происхождении, это только подстегнуло моё желание быть лучшим, чтобы сокрушить их. Моя семья заседает в Совете Эйриэль. Чистые, избранные. — Он горько усмехается. — Было легко занять место отца. Он тренировал меня с самого рождения, готовя себе замену.

Пиздец. Я и понятия не имела. Я знала, что у него есть секреты. Но не такие, из-за которых у него могли бы быть проблемы с Хало и Советом. Они убьют его, если узнают.

— Скажи мне, жена, какое отношение это имеет к этим синякам, этому коттеджу и твоим глазам?

— Ну, я не знаю, что ты помнишь до сегодняшнего утра, но Адам — который, к слову, фэй — согласился помочь нам с Санни сбежать в обмен на кое-какую информацию. — На удивление невозмутимый от этой новости, мой муж просит меня продолжать. Наверное, приберегает истерику на потом. — Ты погнался за нами. Мы добрались до старой шахты, прежде чем ты нас настиг, и тут в тебе проснулся зверь.

— Зверь? — Его густая бровь изгибается, и я решаю, что мне слишком нравится эта его игривая сторона.

— Серафина сказала, что такое иногда случается с фэй, когда они находят истинную, и не могут контролировать свои базовые инстинкты, особенно если их паре угрожает опасность. Когда в тебе проснулся зверь, мы обнаружили, что ты владеешь магией стихий. — Я избавляю его от подробностей своей почти-смерти. Лучше ему этого не помнить. — Короче говоря, единственным, что смогло тебя успокоить, была я.

Ему требуется минута, чтобы переварить эту информацию; его руки замирают на моей спине, а голова медленно кивает.

— И кто такая Серафина?

Серьёзно, это всё, что он усвоил?

— «Кто такая Серафина?» — Я дёргаю его за волосы на груди.