Это была лучшая ночь в моей жизни. Вздох срывается с моих приоткрытых губ, щёки заливает румянец. Чёрт. Он сейчас взорвётся, а всё, о чём я могу думать — это как классно он меня оттрахал.

Крепко сжав мой подбородок, он утыкается носом в мой нос, всматриваясь в глаза. Мне говорили, что там осталась крошечная синяя крапинка. Придётся довольствоваться этим. Должно быть, он её тоже видит. Его хватка слабеет.

— Почему твои глаза серые, жена? — В его голосе звучит болезненное замешательство. — Это сон?

Я ожидала, что он будет озадачен, пытаясь собрать воедино кусочки того, что произошло с тех пор, как он потерял контроль, но я даже не допускала мысли, что он может вообще ничего не помнить.

В груди всё сжимается. Я закидываю ногу на него, мои руки ложатся на его острую челюсть, притягивая наши тела невыносимо близко.

— Разве ты не помнишь? Это не сон. Мы в Землях Фейри.

Эти два слова словно выкачивают весь воздух из комнаты.

— Что я должен помнить? Я не настроен на игры, Шторм. Что случилось?

Он изо всех сил пытается держать себя в руках, зрачки расширены, пальцы сжимаются в кулаки. Даже его запах, кажется, стал резче. Мне хочется раствориться в нём, как мы растворялись в нашем сексе прошлой ночью.

— Мы сбежали в Земли Фейри, и произошёл магический инцидент, — говорю я, опуская причину этого «инцидента», потому что, несмотря на то, что он держал меня в плену двенадцать лет, мне ненавистна мысль о том, что он будет считать себя жестоким по отношению ко мне. Он никогда таким не был. Мой командир — надёжный защитник. Он ни разу не поднял на меня руку, чтобы причинить боль, если только я сама этого не просила.

Я должна хотеть раздавить его. Разбить его сердце на миллион осколков. Но, глядя на ту бурю боли, что уже зарождается в его глазах, я просто не могу сделать ему ещё хуже. Притяжение истинных. Это единственное объяснение. И те чувства, что переполняют мышцу, бьющуюся в моей груди.

— Когда мы пересекли границу Земель Фейри, мной завладела неведомая магия. Это сложно объяснить… — И этой неведомой магией был ты. Видя, как его глаза расширяются и он вот-вот сорвётся, я делаю единственное, что может его успокоить. Я впиваюсь губами в его рот, жадно целуя. Мой муж не сопротивляется. Он отвечает мне, обхватив мой затылок. Наши языки сплетаются, и ни один из нас не отрывается, чтобы вдохнуть, пока это не становится жизненно необходимо.

Мелек прижимается своим лбом к моему; моё дыхание сбилось.

— Мы все здесь, и мы в безопасности. Этого достаточно. — Мой горячий шёпот скользит по его щеке.

— Это был мой любимый цвет. Ты моя любимая… — Его хриплый голос обрывается, он снова тянется ко мне, покрывая поцелуями мою шею, пока не замечает багрово-красный синяк.

Его спокойствия хватило ненадолго.

Замерев, он отстраняется, с недоумением разглядывая моё укрытое тело, и наконец решает отбросить оливковые простыни. Я даже не пытаюсь ничего скрыть. То время вчера, когда я чувствовала себя в абсолютной безопасности рядом с ним, было одним из лучших в моей жизни. Я позволила себе выплеснуть всё, что так долго от него скрывала. Это было блаженство.

— Какого хуя, Шторм?

Ах, чёрт. Без сомнения, он заметил те многочисленные засосы, которые оставил на моём теле прошлой ночью после того, как дал мне свою кровь. Он тратил на них уйму времени, потому что они постоянно исчезали, пока он не понял, что если достаточно долго сосать один участок нежной кожи, то он останется ярко-красным, что привело его в неописуемый восторг. И кто я такая, чтобы мешать разгорячённому лорду-зверю удовлетворять свои прихоти?

Я всего лишь человек.

Я так влипла. И на этот раз это совсем не весело.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, только давай без паники.

Без паники большей, чем та, что уже тебя накрыла. Придерживая живот, я сажусь. Наверняка он помнит хоть что-то из того, что было между нами.

Его челюсть сжимается. Я пытаюсь удержать руку на его груди, чтобы он не шевелился.

— Боже, блядь, Шторм, всё твоё тело покрыто синяками. А твои глаза и волосы? Какого хрена… Кто это с тобой сделал?

Моя рука падает на талию, когда он садится рядом со мной. Он видит каждый дюйм моей обнажённой кожи. Светлую, молочную плоть, которую он заклеймил прошлой ночью, отсутствие пигмента в радужках и белую прядь волос. И при этом он ничего не помнит.

Загорелые руки тянутся, чтобы прикоснуться к ним, зависают в воздухе, так и не решаясь на контакт.

Следом приходит гнев. Взяв его руку, я кладу её на один из самых больших синяков на своей груди. Воздух вокруг нас искрит.

— Просто чтобы мы всё прояснили: это сделал ты. — Я провожу его рукой по багровым отметинам на своей коже. — И это. И это.

Резко отдёрнув руку, он вспыхивает от гнева.

— Нет, блядь, это не я, Шторм. Ты с ума сошла? Я бы никогда…

— Что? Ты никогда раньше не ставил мне пару десятков засосов? — Его пальцы яростно зарываются в волосы; он окидывает взглядом комнату. — Мне нужно напоминать тебе о тех многочисленных отметинах, которые ты оставлял на моём теле за последние двенадцать лет?

— Но не таких. — Его голос срывается, гнев перерастает в боль. — Ты сплошной синяк. Я этого не делал. И чья это спальня?

Беглого взгляда на обстановку должно быть достаточно, чтобы он понял: мы больше не в Хало. Но, кажется, до него это ещё не до конца дошло.

— Ой, да брось, Мелек. Не строй из себя святошу. Ты отлично умеешь превращать моё тело в игрушку для своих утех. Ты занимаешься этим уже больше десяти лет. А находимся мы в доме Адама, в Землях Фейри. Знаешь, того самого, твоего самого многообещающего рекрута?

Я сбрасываю ещё одну бомбу в самый неподходящий момент — злость берёт надо мной верх.

Вскочив с кровати, он широким шагом направляется к двойному эркеру и выглядывает наружу.

— Мы не можем быть в Землях Фейри. Это невозможно. Где мы, Шторм? И хватит пудрить мне мозги.

Он как будто вообще не слышал ни слова из того, что я говорила с момента его пробуждения.

— А ты знал, что ты на четверть фэй? — Я небрежно запускаю ещё одну ракету и тут же об этом жалею.

Он медленно поворачивается; его обнажённое тело выставлено напоказ, член стоит в полной боевой готовности. Ярость заполняет уголки его глаз, в них начинают клубиться металлические искры.

— Что ты сказала? — Он наступает хищной походкой, приближаясь к кровати; его твёрдая плоть покачивается в такт шагам. Я бы съёжилась от страха, если бы этот вид не возбуждал меня до одурения.

— Я сказала, что ты на четверть фэй. Тебе слух проверить, старичок?

Мышцы живота напрягаются, из-за твёрдых кубиков пресса вырывается рокочущий смешок, поднимаясь к горлу.

— Ёбаный ад, Шторм. Мне следовало их послушать. Надо было просто жениться на той милой, покорной девчонке из Хало. — Вышагивая по спальне, он скребёт бороду, бормоча себе под нос: — Но я же не послушал, да? Мне достаточно было одного взгляда в твои глаза, и я захотел тебя так, как никогда в жизни ничего не хотел. Я думаю только о тебе. Я мечтаю только о тебе. Я уходил на работу и гадал, чем ты там занимаешься дома. Я тренировался до изнеможения, чтобы приглушить ту жажду, которую испытывал к тебе каждую ночь, но всё равно, возвращаясь домой, я ни черта не мог с собой поделать. Ты поглотила меня. Если бы тебе не нужно было спать, я бы не вылезал из тебя всю ночь. Я не понимал этого. И до сих пор не понимаю. Ты — моя слабость. Я увидел тебя и захотел упасть к твоим ногам, умоляя о пощаде, потому что моё сердце никогда не будет достаточно сильным для тебя. Разве ты не видишь? Я тебя не достоин. Ни твоей смелости, ни твоей любви. Но я заботился о тебе. Я был одержим, и я брал. Я изматывал тебя, пока ты не была готова отдать мне всё, что я хотел. Но ты никогда не была счастлива, правда?

Закончив свой сбивчивый монолог, он останавливается и смотрит на меня; в его глазах мерцает скорбь.

Моё сердце разрывается и за него, и за себя. Я сломала его. И теперь уже слишком поздно, потому что я его люблю.