Теперь он во власти моих прихотей. И я начинаю понимать, что так было всегда. Нет ничего более опьяняющего.

— Снимай штаны, муж, — приказываю я, приподнявшись на локтях, в предвкушении грядущего представления.

Твёрдые загорелые мускулы перекатываются под кожей, когда он торопливо стягивает штаны. Я даже не пытаюсь скрыть своё нетерпение: между ног становится влажно ещё до того, как он ко мне прикоснулся. Мой взгляд скользит по каждой рельефной линии его тела. Дорожка тёмных волос спускается от V-образного выреза бёдер к его члену.

Я сглатываю; звук рвущейся ткани заглушает мой тихий всхлип — он срывает с себя штаны и бельё, являя моему взору всё великолепие своего тела.

Его напряжённая плоть стоит в полной боевой готовности. Кажется, она вот-вот взорвётся — пульсирующая и воспалённая. Толстые металлические вены змеятся по бокам грибовидной головки, перекликаясь с венами, едва заметно подсвечивающими его глаза; из неё сочится предсеменная жидкость. Он на грани. Неудивительно, что он весь день пытался взобраться на меня.

При виде него меня должен был бы охватить ужас. Но этого не происходит. Я неосознанно облизываю губы. Никогда ещё не видела его член таким багровым. Он сжимает его в кулаке, издавая тоскливый стон, его серебряные глаза прикованы к моей всё ещё одетой фигуре. Будь Мелек в здравом уме, он бы уже пригвоздил меня к кровати, вбиваясь в моё тело. Этому же зверю нужно моё разрешение. Он жаждет его. И это сводит меня с ума.

Я неуклюже сползаю с кровати — из-за живота это получается несколько резковато — и он делает шаг назад, уступая мне место.

— Раздень меня.

Стон, вырвавшийся из его груди, полон облегчения. Бросившись ко мне, он срывает с моего тела каждый лоскуток ткани, не скрывая необузданной похоти в своём взгляде. Он не пропускает ни одной ниточки, стягивая даже обувь и носки.

Мы оба абсолютно обнажены, его дыхание сбивается. Я вплотную подхожу к его груди и обхватываю его твёрдый, напряжённый член. Звук, который он издаёт при моём прикосновении, звериный, дикий. Всё внутри меня изнывает от потребности в нём.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Жёстко. — Потянув за толстый ствол Мелека, его же смазка облегчает скольжение; он практически мурлычет в подчинении, полностью находясь в моей власти. — Ты слышишь меня, муж?

Уверенно потягивая его, я чувствую, как от его запаха у меня подкашиваются колени. Вторящие этому низкие грудные вибрации отдаются глубоко в моём трепещущем лоне, наполняя меня желанием к нему. Только к нему. Этого достаточно, чтобы он с готовностью принял моё предложение. Меня подхватывают сильные руки. Мои ноги раздвигаются, обвивая его торс. Запустив руки в тепло его волос, я прижимаюсь своими губами к его. Мой муж отвечает на каждый укус, на каждый поцелуй; наши рты обещают друг другу всё то жёсткое и карающее, что мы намереваемся друг с другом сотворить.

Всё, что было в нашем прошлом, забыто. Никаких угроз на горизонте. Между нами только чистое наслаждение.

Давление его члена, наталкивающегося на мой вход, лишает рассудка; безудержные стоны вырываются наружу, и Мелек жадно поглощает их. Следуя его немому приказу, мой зверь укладывает меня на кровать, мои руки упираются в матрас, задранная задница выставляет мою киску напоказ, и наконец — наконец-то — он с размаху вонзается в меня до самого основания.

Рваный крик вырывается из моих лёгких от внезапного, но такого желанного вторжения. Звук соприкасающихся тел так же эротично пьянит, как и глубокие стоны, которые мы оба издаём; Мелек трахает меня с карающей скоростью — именно то, что нам обоим нужно. Его руки лихорадочно блуждают по моему телу, словно мы не виделись вечность, осыпая поцелуями мои плечи, пока я не чувствую недовольное пыхтение моего истинного — эта поза его не устраивает. Я тоже это чувствую. Наши глаза должны встретиться. Я хочу видеть его душу.

Уложив меня на кровать так, что она уютно обволакивает меня сбоку, Мелек не выходит из меня ни на секунду. Он приподнимает одну мою ногу, входя под идеальным углом, и его взгляд намертво приковывается к моему — именно то, что нам нужно. Настолько, что мне почти хочется отстраниться. Это слишком хорошо. Я почти не могу этого вынести. Только не от моего мужа, единственного мужчины, который завладел моим сердцем так грубо и беспощадно.

Он сводит с ума. Возможно, это его сущность фэй притягивает нас друг к другу; наша связь истинных. Что бы это ни было, сейчас я не могу на это жаловаться. Не тогда, когда он заставляет меня чувствовать… словно моё тело бьёт током в приступе эйфории. Я возьму это удовольствие и этого мужчину, пока это возможно, потому что знаю: когда он очнётся от этого состояния, когда снова станет командиром Хало, он возненавидит меня — возненавидит за то, что я увезла его из его драгоценного избранного города.

Огрубевшие подушечки пальцев Мелека находят мой клитор. Три движения, и я взрываюсь. Больше не нужно сдерживаться. Не тогда, когда он и так уже владеет каждой частичкой меня.

Пока моё тело сжимает его член, он наваливается на меня, с рыком вонзаясь глубже и изливая своё семя. Если бы я уже не была беременна, то точно залетела бы сейчас.

Наши зубы стукаются в поцелуе, и я кусаю его губы. Я обхватываю его руками, пытаясь раствориться в нём, желая продлить этот сон хотя бы ещё на мгновение.

***

Лёжа в ожидании пробуждения мужчины за моей спиной, я не могу остановить шквал противоречивых эмоций. В животе словно поселился свирепый рой саранчи. Я даже не знаю, как долго мы этим занимались вчера. Его звериной форме нужно было дать выход множеству навязчивых идей. Он вылизывал и высасывал каждый дюйм моего тела, не останавливаясь, пока не исследовал каждую складочку на моей коже, пока моё тело не покрылось им, пока его запах не стёр всё моё собственничество, прежде чем мы провалились в глубокий сон.

Моя главная тревога: когда он проснётся, он попытается с боем вырваться из Ивы. Я уверена, что магия, которую он продемонстрировал в тоннеле — та самая сила Провидца, о которой говорила Сера, — была случайным всплеском, реакцией, которую он не контролировал. Он бы не причинил вреда ни мне, ни Санни. А что насчёт остальных?

Я заманила его сюда. Любые его действия лягут тяжким бременем на мою душу.

Отчаянные руки притягивают меня ближе, заставляя вздрогнуть.

— М-м-м. Жена, ты так вкусно пахнешь. — Он утыкается носом в мои волосы, должно быть, вдыхая запах пота и спермы, которым он щедро обмазал меня прошлой ночью.

Не набрасывайся на него сразу, Шторм, — напоминаю я себе, неуклюже поворачиваясь в его объятиях; с моими габаритами это возможно только благодаря тому, что во мне бурлит его соленс. Прошлой ночью Мелек настоял, чтобы я пила прямо из пореза на его шее, и кто я такая — одурманенная оргазмами истинной — чтобы отказываться? Слабая. Вот в кого я превратилась, беспомощная перед каждой его частичкой.

— Доброе утро, муж.

Он встречает меня ленивой улыбкой, и на меня смотрят знакомые тёмно-серые глаза. Обычные радужки. Не знаю, радоваться мне или плакать. В животе всё ещё порхают бабочки от того, что может произойти в следующие несколько минут.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он хриплым со сна голосом, от которого у меня сжимаются бёдра. Его пальцы лениво ласкают мою щёку. Закрыв глаза, я прижимаюсь к нему, целуя в уголок губ.

— Я чувствую себя великолепно. — Моя улыбка искренняя, несмотря на тревогу. — А ты как?

В его глазах читается недоумение. Я никогда не спрашиваю, как у него дела. Чёрт. Глупый ход, Шторм.

— Я в полном порядке, жена. Пожалуй, я бы не отказался от завтрака.

Я уже собираюсь уговорить его остаться в постели, но тут чувствую, куда направляется его рука, и понимаю, что завтрак — это я. Ненасытный ублюдок.

Утренний солнечный свет льётся из окна над нами, открывая ему отличный обзор на комнату. Однако его взгляд прикован только ко мне, а рука скользит по моей талии. Другой рукой он смахивает прядь чёрных волос с моей щеки, открывая ещё одно последствие его животной страсти. В этот же момент его брови взлетают вверх, когда он проводит рукой под моей ягодицей, напоминая о порке, от которой я, хоть и никогда в этом не признаюсь, кайфовала так сильно, что забрызгала все простыни. Я сгорела бы от стыда, если бы он не перевернул меня и не трахнул прямо в наших соках. Мы были ничем иным, как животными.