Я присела и протянула руку, угадывая, где, вероятно, была его голова. Затаив дыхание, не уверенная, что найду, я стянула одеяло.

— О, Ксавьер, — сказала я, когда наконец увидела его лицо, воздух со свистом вышел из легких.

Его некогда красивое лицо было серым и изможденным, веки закрыты, потрескавшиеся губы приоткрыты. Он всегда был гладко выбрит, когда я его знала, но теперь носил полную бороду. Судя по тому, что я видела, мужчина передо мной не был живым. Но я все еще чувствовала его, в сердце, в душе. Его калечащий страх и отчаянная надежда. Они царапались вдоль связи, которую мы делили, влекая меня все ближе. Я лишь надеялась, что этой искры жизни достаточно и что он не зашел уже слишком далеко.

Я закрыла глаза и склонила голову, свежие слезы прокрались на свободу и потекли по щекам. Десятилетие он был всем моим миром. Он был единственной причиной, по которой я выжила в атаке. Единственной причиной, по которой я все еще жива сегодня. Это разрывало мне сердце — видеть его таким.

Шмыгнув носом, я вытащила боевой нож из ножен на бедре и стиснула зубы, прежде чем провести лезвием по ладони. Раньше меня бесило, когда персонажи в фильмах резали руки, чтобы пустить кровь, — неужели они не могли найти часть тела, которой пользуются реже? Но вот я делала то же самое. Укус лезвия был белым жаром, и я втянула воздух. Я быстро вытерла лезвие о штаны и убрала его в ножны, стараясь собрать выступившую кровь в сложенную ладонь.

Низкий, протяжный стон наполнил пространство между мной и Ксавьером, и мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что звук исходит от него. Надежда всколыхнулась во мне. В нем действительно еще была жизнь.

Поднимая кровоточащую руку, я опустилась на колени на пол и наклонилась. Его ноздри раздулись, когда он вдохнул запах моей крови, и губы оттянулись, сухой язык выскользнул, ища.

— Вот, — прошептала я, окуная кончик пальца в собранную кровь и покрывая его губы густой жидкостью.

Его ресницы затрепетали, когда он попробовал мою кровь. Я бы поклялась, что услышала свое имя в его выдохе.

Ободренная, я протянула руку, обвивая здоровой рукой его затылок и осторожно запрокидывая голову. Я приложила край кровоточащей ладони к его нижней губе и наклонила, медленно вливая собранную кровь ему в рот. Он сглотнул раз. Дважды. Поморщившись, я прижала порез к его открытому рту, позволяя свежей крови сочиться в него напрямую.

Его веки резко открылись, и его глаза встретились с моими, его радужки горели, как перегретый металл. Первое вытягивание крови из моей открытой раны было чистой агонией, но второе, казалось, тянуло кровь из низу моего живота. Третье вытягивание заставило меня ахнуть, когда требовательная боль неожиданно устроилась в моем нутре. Это был совершенно другой опыт, чем жестокая боль мгновение назад с Тейном. Несмотря на его истощенное состояние, Ксавьер был невероятно нежен, осторожен, чтобы даже не дать своим острым зубам задеть мою рану. Потому что он был моим консортом, и мы разделяли связь? Или у него просто был такой самоконтроль?

Мое дыхание участилось, желание внезапно бушевало внутри меня. Я сжала бедра вместе, чтобы облегчить пульсирующую боль между моими ногами.

Ксавьер оторвал рот от моей руки, его губы и подбородок были покрыты моей кровью.

— Луна? — прохрипел он, хмурясь, пока обшаривал мое лицо взглядом, вероятно, сводя вместе женщину, которой я стала, с девочкой, которую он знал. Его черты казались чуть менее изможденными, а смертельная бледность поблекла, оставляя кожу ближе к светло-коричневому оттенку, который я помнила из юности. — Они тебя захватили?

Опуская кровоточащую руку, я покачала головой, выдавливая дрожащую улыбку.

— Я пришла тебя спасти. — Я пожала одним плечом, морщась, прижимая другую ладонь к открытой ране, чтобы остановить кровотечение. — Я была тебе должна.

Он рассмеялся, но это перешло в кашель.

Моя улыбка увяла.

— Тебе нужно еще? — спросила я, поднимая руку.

— Нет, — практически прорычал он, и я слегка отпрянула. Его черты смягчились. — Если я возьму еще, я не остановлюсь на крови.

— О, — сказала я, не до конца понимая его. Наконец я осознала, что он говорит о сексе — со мной, — и мои щеки вспыхнули. По-видимому, я была не единственной, кого возбудило его питье моей крови, и я предположила, что это работа давно заброшенной связи, толкающей нас к полному причастию.

— Софи! — прошипел Гэвин близко позади меня. Я была так сосредоточена на Ксавьере, что совершенно забыла, что Гэвин последовал за мной в камеру.

Я резко обернулась, чтобы увидеть его.

— У нас нет времени. Оборотни спускаются. Тебе нужно убираться отсюда сейчас же. — Он присел, протягивая руку в угол позади Ксавьера, чтобы помочь другому вампиру подняться на ноги.

Я встала и направилась к двери камеры, отмечая, что открыты только три другие камеры, а Бастиан в данный момент стоит на коленях, подыскивая подходящий ключ к замку четвертой двери.

— Но как же остальные? — спросила я, останавливаясь прямо за камерой Ксавьера и оглядывая другие. Там должно было быть по крайней мере еще дюжина запертых дверей камер. По крайней мере еще дюжина королев.

— Они не в приоритете, — сказал Гэвин, передавая Ксавьера другому вампиру. — Бастиан, — позвал Гэвин. — Оставь это и открой люк.

Бастиан бросил связку ключей без споров и встал, спеша к тому, что выглядело как большая железная дренажная крышка в полу посреди коридора.

Гэвин схватил меня за локоть, притягивая мое внимание обратно к себе.

— Софи, — сказал он настойчиво, уводя меня дальше из камеры. — Это не твоя вина.

Я нахмурилась и обыскала его лицо, его глаза, пытаясь понять его смысл. Медленно я покачала головой.

— Королевы…?

— Кто-то должен остаться, чтобы кормить их, — сказал он, его выражение было торжественным. — Я вернусь к тебе, — поклялся он и прижался лбом к моему. — Прости, — прошептал он, его дыхание было теплым на моей коже. — Хотел бы я, чтобы был другой путь, чтобы у нас было больше времени. Хотел бы я… — Он рыкнул от досады и прижался губами к моим в отчаянном, обжигающем поцелуе, который ощущался одновременно обещанием и прощанием.

А затем он исчез, дверь камеры захлопнулась между нами, и я осталась ни с чем, кроме вкуса его губ и раздробленных остатков моего сердца.

Я смотрела на него через прутья, все еще не понимая, что происходит. Почему он в камере?

— Софи! — крикнул Бастиан. — Нам нужно идти. Сейчас!

— Но… — Я указала на запертую дверь камеры. На Гэвина, который только что добровольно сделал себя пленником.

— Сейчас, Софи, — настаивал Бастиан, хватая меня за руку и оттаскивая от камеры. От Гэвина.

Я чувствовала себя онемевшей, как будто двигалась сквозь туман, когда меня вели к дыре в полу и помогали сесть на край, мои ноги свисали в затопляемый туннель под подземельем. По-видимому, он уже открыл люк. Кто-то надел маску мне на лицо, Бастиан, может быть, затем потянул меня в дыру и под воду. Мои движения были роботизированными, пока я плыла через узкий люк и наружу в больший туннель.

Гэвин… Он был в темнице. В камере.

И мы его оставляли.

Глава 47

Я стояла под душем в комнате Бастиана, одна, и меня душили мрачные мысли. Пар собирался вокруг меня, и воздух казался таким же тяжелым, как мое сердце, когда я вдыхала его.

Гэвин ушел. Не исчез-исчез, но ушел достаточно, чтобы оставить зияющую дыру в моем мире. Как он стал таким необходимым для меня за такой короткий срок? Он перевернул мою жизнь с ног на голову, напомнив мне, кто я на самом деле. Во многом он спас меня. Даже если я не знала его близко, я доверяла ему, и, что важнее, я уважала его. Всего за несколько дней он доказал свое благородство снова и снова. Он всегда ставил наш народ на первое место.