Ошеломленная всем, что только что произошло, я не сопротивлялась Бастиану, когда он взял меня за руку и вывел из комнаты. Я вытянула шею, чтобы видеть мерцающую, призрачную форму Уэса как можно дольше. Он держал мой взгляд, пока я не скрылась из виду, оставляя за собой раздробленные кусочки моего сердца.

Уэс был здесь. Он не был жив, но он был со мной. И это было все, что действительно имело значение.

Глава 37

Я босиком иду по сырому подземному коридору, непрестанное капанье вторит моим шагам. Грубый каменный пол влажный под ногами. Запах немытых тел пропитал воздух, с примесью зловонного духа старой крови и свежих телесных отходов.

Кто-то кашляет, и моя голова поворачивается вправо. Стальные прутья перегораживают дверной проем. Тюремная камера. Женщина стоит у прутьев, едва различимая в глубоких тенях, но я могу сказать, что она грязная и истощенная.

Она просовывает худую руку между прутьями и указывает на конец коридора.

— Он кровоточит для нас, — говорит она, ее голос скрипучий, будто им давно не пользовались.

Я хочу остановиться и заговорить с ней, помочь ей, но что-то тянет меня дальше. Она смотрит, как я прохожу, неотступными, знающими глазами.

Следующие камеры — как эхо первых. Еще более изможденные женщины. Хотя они не выглядят иначе, чем люди, внутренний голос подсказывает мне, что они королевы. Каждая стоит у прутьев и указывает на конец коридора.

— Он кровоточит, — говорят они, их голоса образуют тревожный хор. — Он кровоточит для нас.

Я следую за их направлением, мой шаг замедляется, когда я достигаю прутьев камеры в конце. Крошечное квадратное окошко высоко в стене впускает серебряный лунный свет, освещая камеру лучше, чем остальные. Крупный мужчина лежит на подстилке на полу у левой стены камеры, свернувшись на боку лицом к грубой каменной стене. На нем джинсы, но нет рубашки, и серебряные сигилы, покрывающие его темную кожу, обезображены пятнами засохшей крови.

— Тейн, — шепчу я, но он не отвечает. Он даже не двигается. — Тейн, — говорю я громче.

— Побереги силы, — говорит мужчина, его голос грубый и скрипучий. Он сидит сгорбившись в дальнем углу камеры, не тронутый лунным светом. Длинные, сосульками, темные волосы свисают вокруг лица, и его светящиеся сигилы едва видны сквозь всю засохшую кровь и грязь на коже. — Твой друг потерял слишком много крови, — говорит пленник. — Он не очнется ни от чего, кроме открытой вены.

Внезапно в моей руке оказывается кинжал. Я прижимаю лезвие к внутренней стороне предплечья.

— Я бы не стал, — говорит пленник, вставая. Он худой, такой же истощенный, как женщины, но выше, чем я ожидала. — Если только ты не хочешь умереть.

Шаги медленные, ноги волочатся, пленник приближается к прутьям. Он носит грязное одеяло на плечах, как плащ.

Лунный свет наконец касается его лица, и мое сердце замирает.

— Ксавьер? — Я роняю кинжал и хватаюсь за прутья, притягивая себя как можно ближе, чтобы заглянуть внутрь.

Он останавливается у прутьев и просовывает руку, чтобы погладить меня по щеке костяшками пальцев.

— Ты не можешь спасти всех.

Что-то влажное коснулось моих пяток, и я смотрю вниз, видя темную, густую кровь, сочащуюся вокруг моих ступней. Я оборачиваюсь и смотрю на другие камеры. Женщины все лежат на полу, четыре длинных пореза, как следы когтей, тянутся вверх по внутренней стороне их протянутых рук, их открытые вены изливают кровь на пол.

Я резко проснулась, мои веки резко открылись, и я втянула воздух. Мое сердце колотилось, и холодный пот увлажнил мою кожу. Рядом со мной Бастиан лежал спиной ко мне, мягкий храп сопровождал каждый его ленивый вдох. Первый свет раннего рассвета просачивался через наполовину задернутые шторы.

Я села и откинула одеяло с липкой кожи. Сон был слишком реальным, будто я действительно была там, в той темнице. Наверняка это было пророчество. Но что оно значило? Могла ли я толковать его буквально? Ксавьера держат в темнице вместе с Тейном? Все те королевы тоже были там? Или это было более символично, просто говоря мне, что они все пленники Дома Солнца, но не обязательно в одном месте?

Я пересела на край кровати и встала, нуждаясь в движении, чтобы помочь себе думать. Я достала свой халат, лежащий перекинутым через угол кровати, и накинула шелковую ткань на руки, затем завязала пояс свободным узлом на талии.

Бросив последний взгляд на спящую фигуру Бастиана, я вышла из спальни и пересекла гостиную к двери в коридор. Я понятия не имела о толковании пророческих снов. Мне нужен был совет того, кто знал.

Я направилась по коридору к лестнице в сердце дома, но, дойдя до площадки, вместо того чтобы спуститься в фойе, я пошла по галерее второго этажа к высокой паре двойных дверей, блокирующих вход в запечатанное восточное крыло. Большой, замысловатый круговой сигил светился в центре дверей.

Я остановилась перед дверями и попробовала ручку, но она отказалась поворачиваться. Предполагая, что сигил — это запирающие чары, я прижала ладонь к центру узора. Метка вспыхнула ярче вокруг моих пальцев, и затем линии чар сдвинулись, расплетаясь и разъединяясь, пока некогда единый символ не образовал два сложных полумесяца, по одному на каждой двери.

Глубоко вдохнув, я потянулась к ручке правой двери. Она поддалась без сопротивления, и я потянула дверь, шагая в коридор, который преследовал мои кошмары три десятилетия.

Слабый предрассветный свет просачивался сквозь витражное окно, изображающее фазы луны в дальнем конце коридора. В левой стене была одна дверь — покои Верховной Королевы, — а шесть дверей справа вели в остальные королевские покои. Я замерла у двери в свои старые покои и провела кончиком пальца по резьбе на дереве.

Я не могла не чувствовать тяжесть своих новообретенных обязанностей, ложащуюся на плечи. Теперь я была Верховной Королевой, последней надеждой моего народа. Судьба целого вида покоилась в моих неопытных руках, и это осознание было ужасающим.

Так долго я убегала от своего прошлого, от своей истинной личности. Я убедила себя, что могу жить нормальной жизнью, раствориться среди людей и забыть о мире, который оставила позади. Но теперь, стоя здесь, в месте, где все началось, я поняла, насколько глупой была эта мысль.

Моя мать пожертвовала жизнью, чтобы дать мне шанс на выживание, а Ксавьер рисковал всем, чтобы меня защитить. Теперь пришло время и мне взять на себя ответственность, принять свои силы и свою роль Верховной Королевы Дома Луны.

Я отняла руку и двинулась дальше по коридору. Сигил, похожий на тот, что запирал это крыло, светился на двери в покои Верховной Королевы. Еще один замок. Я прижала ладонь к центру узора, и снова сигил вспыхнул ярче, прежде чем разделиться, образуя два полумесяца. Раздался едва слышный звук щелкнувшего замка.

Положив руку на дверную ручку, я повернула ее и толкнула дверь. Серый свет раннего утра лился сквозь прямоугольный витражный световой люк, единственное окно в гостиной. Мебель и книжные шкафы были накрыты простынями, и казалось, что комната спит.

Двери по обе стороны комнаты вели в коридоры, которые, в свою очередь, вели в то, что я теперь знала как частные комнаты, принадлежащие членам гарема Верховной Королевы. Еще одна дверь в стене прямо впереди, эта запечатана тройкой сигилов, более сложных, чем те, что я только что сломала, вела в кабинет Верховной Королевы, а через него — в ее спальню.

Я направилась прямо к этой двери. Тройка сигилов вспыхнула ярче, когда я приблизилась, затем погасла, оставляя за собой выжженные следы на дереве, когда они разблокировали дверь. Это был другой тип запирающих чар. Я наклонилась ближе к двери, изучая отработавшие сигилы. Части узора напоминали мне связующий сигил, которым я отмечала каждого из моих бессмертных, когда принимала их, будто этот замок был создан специально для меня, чтобы автоматически открываться в моем присутствии. Это сделала моя мама?