Румянец на моих щеках вспыхнул жарче, когда он просунул кончик большого пальца мне между губ.

— Я думал залезть в душ, — сказал Бастиан, его янтарные глаза озорно блестели. — Хочешь присоединиться? Потому что если мы просидим так еще немного…

Я укусила его за большой палец, сильно, но недостаточно, чтобы прокусить кожу.

Его взгляд потемнел.

Я отняла рот от него, целуя кончик большого пальца, прежде чем скользнуть к краю кровати, чтобы встать.

— Ну? — спросила я, оглядываясь на него, пока пересекала комнату к открытой двери ванной. — Ты идешь?

— Я, блядь, надеюсь, что кончу, — пробормотал он и встал, чтобы последовать за мной.

Глава 17

Блаженство прошло гораздо быстрее на этот раз, хотя действие причастия осталось. К тому времени, как я вошла в дымящийся душ, я больше не чувствовала оцепенения или невесомости, но сигилы на стенах и окнах все еще были видны. Я изучала их, стоя под струящейся водой, волосы я завязала узлом на макушке, чтобы они оставались сухими. Сигилы светились тем же серебристым светом, что и отметины на теле Гэвина, только эти были слабо окрашены — багровым, фиолетовым, бирюзовым и сапфирово-синим.

Бастиан открыл стеклянную дверцу душевой и шагнул внутрь, его пылающий взгляд скользнул по моему телу. Я полюбовалась им в ответ, изучая замысловатые татуировки, покрывающие его мускулистое тело, узоры плавно перетекали по медной коже. Черные чернила казались естественной частью его, настолько идеально они обвивали его тело.

Я отступила в сторону, давая ему доступ к воде, льющейся из широкой душевой насадки, и взяла брусок мыла из встроенной мыльницы в кафельной стене. Я быстро намылила руки и подала брусок Бастиану.

Гэвин был прав, что остановил этот секс-марафон. Без подогретого возбуждения боль между ног стала слишком очевидной. Первое прикосновение пальцев между ног заставило меня поморщиться. Мои распухшие половые губы были в синяках и невероятно чувствительными.

— Значит, без душевных забав? — спросил Бастиан, его поддразнивающий тон не вязался с беспокойством, читавшимся в янтарных глазах.

Я покачала головой, одарив его извиняющейся улыбкой, хотя вид того, как он размазывает мыльную пену по своему растущему возбуждению, вызвал вспышку желания внизу живота. Я хотела его снова. Даже сквозь боль. Но знание, что Мика там, в гостиной, пытается осознать свою новую реальность, окатило мое возрождающееся либидо ледяной водой.

Я потянулась мимо Бастиана за меньшей, съемной насадкой и использовала ее, чтобы ополоснуться. Я надеялась, что мои пробуждающиеся силы и потребность тела в бессмертной крови скоро стабилизируются, иначе мне будет очень больно.

Или, может, я могла бы попытаться кормиться без секса? Не то чтобы я была против секса — совсем нет, — но у меня было чувство, что необходимость отвлекаться, чтобы покувыркаться с одним из моих мужчин каждые несколько часов, быстро надоест. И что, мне постоянно будет больно? Секс и с Бастианом, и с Гэвином был бурным. А каково будет, когда в деле окажутся семеро партнеров? Я даже не могла представить, как это будет работать.

Во сне — или пророчестве, или чем бы это ни было — групповая динамика ощущалась такой естественной, но все было настолько размыто похотью, что я не могла вспомнить, как именно все происходило. Я даже не видела всех своих партнеров, но знала, что их семеро. Я, честно говоря, даже не была уверена, что все они мужчины. Все было так туманно. Гэвин и Бастиан были там, как и Тейн с Эшем, двое огромных вампиров, охраняющих лофт. Но я не могла вспомнить ничего конкретного об остальных трех. Узнаю ли я их, когда увижу, как узнала Тейна и Эша?

Мой взгляд задержался на запястье Бастиана, на котором я пила его кровь. Рана уже закрылась, хотя все еще оставался бледный красный след от пореза, который он сделал. Никакой серебряной метки, опоясывающей его запястье или где-то еще на теле. Никакого связующего сигила. Ничего, что связывало бы нас. Потому что я его так и не укусила? Или потому что он тоже не взял мою кровь?

Я была в тумане, когда Гэвин впервые затащил меня в комнату Бастиана, но смутно помнила, как Гэвин говорил что-то о том, что наша кровавая связь возникла, потому что он раньше взял мою кровь. Значит ли это, что обмен кровью всегда необходим? Я так мало знала о своих силах.

Бастиан подошел ближе, забрал насадку из моей руки и вернул ее на стену. Он повернулся ко мне, поднял руку и провел подушечкой большого пальца по моему нахмуренному лбу.

— За последние несколько часов много всего случилось, — сказал он, его голос был мягким рокотом. — Как ты?

Я подняла взгляд на Бастиана, и подбородок у меня задрожал. Я закрыла глаза, вдыхая медленно и глубоко и обуздывая мечущиеся мысли. Когда я открыла глаза, я лучше владела собой. Губы растянулись в дрожащей улыбке, и я покачала головой.

— Не знаю, — призналась я. — Я так долго убегала от всего этого, что, кажется, убедила себя, что это нереально. — Я издала слабый смешок. — А теперь от этого не убежать. Это реально. И Мика здесь, и он знает…

— Погоди, — сказал Бастиан. — Мика здесь?

Мои глаза широко распахнулись, услышав знакомые нотки в голосе Бастиана, затем сузились в подозрительные щелочки, и я отступила от него. Он следил за мной месяцами, днем притворяясь библиотечным стажером, а ночью — бездомным котом, которого я приютила.

— Ты знал? — спросила я, четко выговаривая каждое слово. Я открылась ему. Доверилась. Я делилась с ним душераздирающими подробностями своего прошлого, будто это был какой-то большой секрет, и мысль, что он, возможно, уже все знал, заставляла чувствовать себя полной идиоткой.

Бастиан замер.

— Ты знал, что Мика мой сын, еще до того, как я рассказала тебе об Уэсе и… — Я проглотила поднимающуюся ярость. — И обо всем, что случилось, когда я жила на улице?

Бастиан сжал челюсти, сухожилия на шее напряглись.

— Я подозревал о связи Мики с тобой, но не знал наверняка, и понятия не имел об остальном. О том, что с тобой случилось на улице.

— Ты кому-нибудь рассказывал свои подозрения о Мике? — спросила я, голос был острым, как бритва.

— Нет.

Я вгляделась в его каменное выражение, в его настороженные глаза.

— Почему нет?

— Потому что к тому времени, как я начал складывать пазл о том, кем на самом деле был для тебя Мика, я уже был в тебя влюблен, — сказал он буднично. — Я не мог так тебя предать.

— Но ты мог вторгнуться в мою личную жизнь, притворяясь моим котом, — сказала я, швыряя слова в него, как камни. — Ты мог мне врать.

— Это другое, — отрезал он. — Я уже был там. Ущерб уже был нанесен.

Грудь вздымалась от гнева.

— Ты должен был мне сказать! — почти кричала я.

Бастиан шагнул ближе.

— Я бы тебя потерял! — прошипел он. — Я родился ублюдком, так что, полагаю, это делает меня эгоистичным ублюдком, но меня это вполне устраивает, потому что я был там, когда был тебе нужен. Потому что ты еще жива, и это все, что для меня имеет значение.

Мой гнев утих, когда я искала в его глазах — и видела только честность. Только правду. Я так давно не чувствовала, что могу на кого-то положиться, что мысль разрушить твердую скорлупу, образовавшуюся вокруг моего сердца, казалась невозможной.

— Не знаю, смогу ли я быть той, кем ты хочешь меня видеть, — призналась я, и слезы внезапно навернулись. — Мне страшно, Бас. — Я подавилась рыданием. — Мне страшно, потому что если я позволю себе тебя полюбить, я знаю сердцем, что потеряю тебя. Ты меня оставишь. Все меня оставляют.

Его руки внезапно обвились вокруг меня, прижимая мое мокрое тело к себе. Я вцепилась в него, вгрызаясь ногтями в спину.

Бастиан взял мое лицо в ладони и запрокинул мою голову, чтобы завладеть поцелуем.

— Я никогда не оставлю тебя по своей воле, — прорычал он мне в рот.