Я позволила векам закрыться. Глаза были сухими, словно в них насыпали песка, и комната казалась слегка размытой, из-за того, что пьяная я забыла снять линзы, но сильное возбуждение отодвинуло дискомфорт на задворки сознания. Я провела кончиком ногтя по складочке между ног, пытаясь вспомнить как можно больше из сна. Закусив нижнюю губу, я прерывисто вдохнула.

Бастиан был среди моих любовников во сне. Я помнила, как брала его в рот, так глубоко, что слезы текли по щекам, пока я впивалась ногтями в его ягодицы, поторопить его. Я вспомнила, как его пальцы запутались в моих распущенных волосах, запрокидывая мне голову, чтобы он мог смотреть мне в глаза, пока трахал мой рот.

Вампир из моего раннего кошмара тоже был там. Он был подо мной, сжимал мои бедра, пока я скакала на нем, а другой мужчина мял мою грудь грубыми руками, входя в мой задний проход, который я раньше никогда не считала входом, но в этом сне он, черт возьми, им был.

Тихий стон сорвался с губ, когда я качнула бедрами и медленно обвела клитор кончиком пальца. Я уже была на грани оргазма и хотела продлить воспоминание о сне еще немного.

Я вспомнила, как отстранилась от Бастиана, задыхаясь, пока его эрекция покачивалась перед моим лицом. Я представила, как сжимаю его твердый ствол одной рукой, а пальцами другой обхватываю шею мужчины подо мной. В мыслях я смотрела вниз на его лицо, пока скакала на нем, тонула в его светящихся серебряных глазах.

Найди вампира с серебряными глазами.

Кровь заледенела, желудок неприятно дернулся, пальцы замерли. Я открыла глаза и переместила руку на бедро, впиваясь ногтями в плоть, вспоминая, как видела сестру прошлой ночью.

Мою мертвую сестру. На моей кровати. Говорящую со мной.

Амая была галлюцинацией при сонном параличе, как и сотни раз до этого. Это состояние началось за несколько лет до исчезновения Ксавьера, когда мне было двенадцать или тринадцать. Тогда он объяснил, что сонный паралич — нормальное состояние для живого вампира вроде меня в период полового созревания. Он даже поделился, что это мучило мою маму, прежде чем она обрела полную силу и научилась контролировать себя. И все же ночные эпизоды были достаточно пугающими, чтобы Ксавьер изменил кровяную настойку, которую я принимала вместо традиционного питания, чтобы держать состояние под контролем.

Но потом, годы спустя, когда Ксавьер исчез и я осталась одна, сонный паралич снова начал мучить меня. Какое-то время казалось, что это случается каждый раз, когда я сплю. Но потом, то ли из-за взросления, то ли из-за необходимости экономить оставшуюся настойку, это случалось все реже. Пока в конце концов я перестала просыпаться в том ужасающем парализованном состоянии, где видела и слышала всевозможные ужасы.

Я снова закрыла глаза, пытаясь вытащить ускользающие обрывки похотливого сна в центр сознания. Но видела только призрачный облик Амаи и усталое лицо Ксавьера, точно такое, каким оно было, когда я видела его в последний раз.

Вампиры-нежить не должны стареть, по крайней мере физически. Они уже обосновались во второй бессмертной жизни. Но я готова была поклясться, что Ксавьер постарел за то десятилетие, что мы бегали от Дома Солнца и их неумолимых оборотней-убийц. Я ясно представляла его красивое лицо, несмотря на два десятилетия, прошедшие с нашей последней встречи, глубокие морщины тревоги, прорезавшие темный лоб и разбегавшиеся от уголков глаз. Подрагивание ноздрей, когда он скрывал смех. Напряжение в уголках рта, когда он смотрел на меня.

Значит, веселья мне не будет. Не с Ксавьером, преследующим меня из памяти.

Выдохнув обреченно, я открыла глаза и выползла из постели, чтобы собраться на день.

— Доброе утро, — пробормотала я постаревшей фотографии запеленатого новорожденного в рамке на тумбочке. Я коснулась верхнего края рамки, как каждое утро, и поплелась в ванную.

Я сняла линзы, сидя на унитазе, а в голове проносились сцены танцев с Бастианом и совместной поездки на заднем сиденье машины. Я просила его остаться на ночь, и он согласился, но сейчас его в квартире точно не было.

Я нащупала маленький серебряный медальон Древа Жизни на цепочке у шеи, подарок еще одного мужчины, бросившего меня в этой жизни, и крепко сжала его одной рукой. Случилось ли что-то еще в один из темных провалов в памяти о прошлой ночи? Сказала ли я или сделала что-то, что заставило его уйти? Или я вообще просила его остаться? Конец вечера так перепутался с выпивкой и снами, что я не была до конца уверена, какие воспоминания реальны.

Я поплелась к раковине, взяла зубную щетку и, повернувшись, прислонилась спиной к краю столешницы, пока чистила зубы. Я сплюнула в раковину и ополоснула щетку, прежде чем открыть кран с теплой водой, чтобы умыться. Я выпрямилась, вытерла лицо полотенцем, затем опустила полотенце, чтобы взглянуть, что стало с моей внешностью после ночи чрезмерного пьянства. Я не чувствовала себя ужасно, и это чертовски меня поразило.

Но то, что у меня не было похмелья, было не так шокирующе, как моя внешность. Мое лицо. Мои глаза.

Тускло-серые радужки стали яркими сине-зелеными. Бледная кожа казалась скорее цвета слоновой кости, чем болезненной, и хорошенький розовый румянец окрашивал щеки. Никаких румян не надо. Темные круги под глазами, которые постоянно присутствовали последние несколько лет, исчезли. После беспокойной ночи я не понимала, как такое возможно. Я должна была выглядеть ужасно.

Я наклонилась ближе к зеркалу, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую.

— Что происходит? — пробормотала я отражению, задумчиво прищурившись.

Это какая-то фаза развития живого вампира, о которой Ксавьер не предупредил? Он был раздражающе немногословен во всем, что касалось нашего вида, особенно всего, что связано с уникальными дарами и способностями, принадлежащими живым вампирам вроде меня. Он хотел, чтобы я жила как человек. Он говорил, что так безопаснее — слиться со смертным миром. Позволить бессмертному миру, единственному миру, который я когда-либо знала, забыть меня. Единственный способ выжить — исчезнуть.

Но исчез именно Ксавьер, оставив меня одну сливаться с толпой на улицах. Что бы с ним ни случилось, он в конце концов добился своего, заставив меня исчезнуть. В Сиэтле никого не забывают так, как бездомных. Я стала невидимой для тех, кто охотился на меня. Я стала кем-то другим. Кем-то новым.

Луна София Терези Атанасиу, четвертая в очереди на трон Терези и потенциальная Верховная Королева Дома Луны, стала Софи Мэтьюз, просто девушкой, которая потеряла свой путь, а потом снова нашла себя где-то далеко-далеко от того места, где начинала.

Но теперь, глядя на свое отражение, я будто видела, кем была раньше. Кем могла бы стать, если бы мой мир не рухнул почти три десятилетия назад, когда Дом Солнца вырезал мою семью.

Сильно встревоженная, я проделала обычный макияж, который сгладил разницу между женщиной, которую я видела в зеркале вчера, и той, что отражалась сейчас. Я взяла очки со столешницы рядом с раковиной, развернула их и надела, чтобы еще больше спрятаться. Отражение слегка расплылось, будто диоптрии слишком сильные и мне их не нужно. Но если Бастиан мог прятаться за очками, то и я могла.

Глава 6

Несколько часов спустя я разбирала заявки на передачу рукописей в тесном кабинете, который делила с Лили и Марком, забившись в дальний угол подвала библиотеки Аллена в кампусе Вашингтонского университета. Помещение становилось почти клаустрофобным, когда все трое набивались внутрь, так что я была благодарна, что сейчас ни с кем его не делю, хотя бы ради лишнего глотка воздуха.

И Лили, и Марк отзвонились больными. Когда я впервые увидела уведомление в нашем цифровом рабочем пространстве, я хмыкнула, гадая, не поддались ли они наконец напряжению в стиле «сойдутся или нет», которое окружало их всякий раз, когда они оказывались вместе. Даже если они отпросились «больными» из-за похмелья, а не из-за утренних нежностей после ночи, я поначалу решила, что поделом им за то, что вытащили меня в четверг вечером.