Вместо того чтобы вернуться со мной, Гэвин выбрал остаться в той темнице оборотней с остальными королевами, чтобы они выжили. Если бы он ушел со мной, они бы умерли, и он не мог этого допустить. Все было просто. И как бы ни было больно знать, что я не всегда была его приоритетом, я понимала и уважала его решение. Черт, я, вероятно, согласилась бы, что это правильный поступок в той ситуации, если бы у него было время объяснить. Но времени у него не было, и теперь он ушел.

Я чувствовала Бастиана снаружи ванной, пытающегося не кружить рядом. Не имело особого значения, был он здесь со мной физически или нет, его мысли были сосредоточены на мне, все его сомнения и тревога, а значит, он все равно был со мной. И все же я ценила этот жест. Я была одна так долго, что одиночество стало моим способом справляться.

Я чувствовала и Эша, одну из немногих ярких точек в темноте, окружающей мое сердце. Он был с Тейном, в их комнате, заботясь о мужчине, которого любил, помогая ему брать кровь у нескольких смертных, не калеча и не убивая их. Оборотни держали Тейна в лучшей форме, чем Ксавьера, но он все равно был подвергнут пыткам и истощен, что, как я убедилась на собственном опыте, делало его довольно свирепым и грубым во время кормления.

И, конечно, я чувствовала Ксавьера. Его темные, тяжелые эмоции не слишком облегчали мне сердце, хотя его присутствие в Лунном Убежище было, вероятно, единственной причиной, по которой я не свернулась клубком на полу душа, рыдая. Я потеряла Гэвина, но вернула Ксавьера. Я чувствовала давно заброшенную связь, которую делила со своим первым связанным бессмертным, моим Главным Консортом, влекущую меня, побуждающую идти к нему. И все же я продолжала стоять под горячими струями, оттягивая неизбежную встречу.

Я не знала, что мы такое, Ксавьер и я. Когда он исчез два десятилетия назад, он был моим опекуном, добытчиком, моим наставником, моим учителем, моим спутником и иногда моим другом. Но я была юной, и он был очень осторожен, оберегая меня как от правды о нашем мире, так и от реальности моей роли в нем. Мы были связаны, но сможет ли он увидеть во мне женщину, а не девочку, которую знал? Сможет ли он переступить через наше прошлое и стать полноценным, деятельным консортом в моем гареме? Смогу ли я? Или мы продолжим висеть в этом сбивающем с толку подвешенном состоянии?

Вздохнув, я вспенила мыло в руках и растерла его по телу. Я была в душе, предаваясь жалости к себе, достаточно долго. Ксавьер уже кормился от нескольких смертных, без желания, судя по тому, что я чувствовала через связь, и он ждал меня. Пришло время перестать оттягивать неизбежное.

Я закончила мыться, затем ополоснулась и выключила душ. Я уставилась на сморщенные пальцы, гадая, как долго я стояла под водой. Живот заурчал. Достаточно долго, чтобы голод дал о себе знать. Похоже, отсутствие аппетита перед спасательной миссией дало о себе знать.

Я быстро вытерлась, затем обернула полотенце вокруг себя и открыла дверь ванной. Бастиан сидел на краю поспешно застеленной кровати, поднос, как те, что используют для завтрака в постель, стоял на одеяле рядом с ним, наполненный несколькими сэндвичами, нарезанными фруктами и сыром и графином кофе, судя по соблазнительному аромату, вместе с миниатюрным керамическим кувшинчиком с тем, что я приняла за молоко, и крошечной чашечкой с сахаром. Был второй миниатюрный кувшинчик — единственный предмет на подносе, который меня озадачил.

Я оглядела сэндвичи, сосредотачиваясь на полоске вкусной начинки, выглядывающей между каждой парой ломтиков хлеба, пока пересекала комнату к комоду.

— Арахисовое масло и мед? — спросила я, рот уже наполнялся слюной.

— Только лучшее для моей госпожи, — сказал Бастиан, с легкой усмешкой. Были некоторые преимущества в том, что он шпионил за мной в облике кота месяцами. Он знал все мои тайные удовольствия, вещи, которые я скрывала от остального мира. Он знал, что я люблю есть, смотреть, носить… даже как я касаюсь себя, когда я одна. У него была тайная книга, как нажимать на все мои кнопки и удовлетворять все мои желания, и мне это отчасти нравилось.

— Ты слишком добр ко мне, — сказала я ему. Я вытащила леггинсы, свободную футболку и длинный, уютный кардиган. Я выбрала белье для комфорта — как будто это было что-то новое — и пушистые носки.

Я бросила полотенце, наблюдая, как взгляд Бастиана блуждает по моим изгибам. Я чувствовала его растущее желание, хотя он умело изображал невозмутимость. Одевшись, я села на край матраса, чтобы натянуть носки.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил он.

Мои брови поползли вверх, и я поджала ноги под себя, садясь по-турецки на кровати.

— К Ксавьеру? — спросила я, беря половинку сэндвича. Я откусила, потом положила его обратно на тарелку, жуя, пока наливала кофе в кружку и добавляла молоко и одну ложку с верхом сахара. Наконец я заглянула в другой миниатюрный кувшинчик, и мои губы растянулись в улыбке, когда я увидела густую, темно-коричневую жидкость внутри. — Шоколадный сироп? — спросила я, беря его и наливая немного в кружку.

— Это дорогой бренд, — признал Бастиан с извиняющимся видом. Вот еще один из тех маленьких секретов, которые он знал обо мне: я любила старый добрый сироп «Hershey’s» в кофе, а не специальные особо темные шоколадные сиропы, сделанные для кофе.

Я пожала одним плечом, помешивая свой напиток.

— Уверена, будет идеально, — сказала я ему. — Спасибо. — Я подняла кружку и вдохнула богатый аромат, прежде чем отпить. Я закрыла глаза, смакуя вкус. — Вкусно, — сказала я ему, открывая глаза и беря снова половинку сэндвича. Я откусила еще, держа кружку на колене. — Тебе стоит отдохнуть. — Я глянула на подушки, слегка перекошенные в изголовье кровати, и откусила еще. — День был длинный.

— Да, может, — сказал он уклончиво. — Я никогда не был хорошим мастером вздремнуть днем.

Я отпила кофе и глянула через плечо на окно. Золотые лучи солнца струились внутрь, напоминая, что сейчас середина дня, несмотря на тяжелую усталость, из-за которой мне казалось, что полночь.

— Ты знаешь, где мы? — спросила я, возвращая внимание к Бастиану, пока продолжала есть. — Я всегда гадала. Помню, как долго путешествовала с Ксавьером. После атаки. Но я была такой юной и никогда раньше не покидала это место, так что любое путешествие казалось долгим.

— Моя лучшая догадка? — сказал он, вскидывая брови.

Я кивнула, жуя.

— Остров около Исландии, — сказал он. — Мы знаем, что Лунное Убежище где-то на Севере, но все более конкретное — чистые домыслы. — Он взял половинку сэндвича и вертел ее между пальцами. — Где бы оно ни было, оно скрыто сильными чарами, вероятно созданными самой Селеной. Вот почему мы думаем, что это остров. Случайное место посреди земли, куда никто не может добраться, было бы куда более заметным. Понятия не имею, как им удалось пробить чары и войти сюда через портал раньше.

Я нахмурилась, услышав, как он сказал «мы» и «нам», напоминание о том, от чего Бастиан отказался, чтобы быть со мной.

— Мне жаль, что тебе пришлось нападать на своих, — сказала я ему, доедая последний кусок. Я взяла еще половинку сэндвича. — Это не могло быть легко.

Он пожал плечом.

— Когда-то все бессмертные считали себя одним народом, так что технически, когда Дом Солнца напал на Дом Луны, мы тоже нападали на свой народ, — оправдался он.

Я выдавила улыбку, зная, что он пытается оправдаться.

— И все же мне жаль, что тебе пришлось это сделать.

Бастиан уставился на недоеденную половинку сэндвича.

— Эта война неправильна, — сказал он тихо. — Независимо от проклятия, сражения должны прекратиться, иначе от обоих народов ничего не останется.

Я кивнула сама себе.

— Есть что-нибудь, что мы можем сделать, чтобы убедить Вериса отступить?

Бастиан фыркнул смехом.

— Нет, — сказал он, глядя на меня. — Его правление держится на ненависти. Это не закончится, пока он дышит, но если ты убьешь его, он станет мучеником, только укрепив свое дело. Вероятно, поэтому Дом Луны еще не убил его. — Бастиан тяжело выдохнул. — Честно говоря, лучшее для всех — внутреннее восстание. Если бы его сверг кто-то, ценящий мир выше мести, — оборотень, не вампир, — и если бы достаточно моих людей поддержали этого узурпатора, тогда мы могли бы увидеть реальные перемены.