Уязвимые места в его броне, ошибка, которая не защитила меня, были продиктованы его собственными комплексами и тревогами. Страхом.

И эти трещины теперь залиты большим, непробиваемым «пошли вы к черту».

Я дышу. По-настоящему, полной грудью. И когда выдыхаю, будто отпускаю что-то, за что слишком долго держалась слишком крепко. Оно уходит из меня медленно и тихо.

И то, что остается, — не пустота.

Это новый страх.

Не страх снова быть раненой — нет, не он.

А что, если я упущу нечто выдающееся, потому что побоялась к нему потянуться?

Все остальное я уже пережила. Любовь я тоже переживу.

От: [email protected]

Кому: [email protected]

У меня есть идея для вечеринки по случаю запуска. Позвони мне.

Нико

Меня сейчас буквально прорвет.

Но, по крайней мере, штаны на мне есть.

— Привет всем, — говорю я толпе примерно из ста чертовых человек, и голос дрожит совсем чуть-чуть. — Добро пожаловать. Меня зовут Нико, и это NakedReactions.

В издательстве «Хоук» придумали чертовски «гениальную» идею — устроить вечеринку в честь выхода книги. Я готовлю одно из блюд прямо здесь, вживую, полностью одетый, а потом отвечаю на вопросы. И вот мы в независимом книжном магазине в Бруклине, и я очень надеюсь, что не обосрусь.

— Сегодня я готовлю вам горячие сэндвичи с сыром на коричневом масле и острым медом, — говорю я, показывая на свое оборудование: переносные индукционные плиты, чугунные сковороды, сотейник, аккуратно разложенные ингредиенты. Я пялюсь на них, потому что смотреть людям в глаза сейчас выше моих сил. — И надеюсь, что этого хватит, чтобы вы купили книгу.

В зале смеются, и меня это подбадривает.

— Начнем с масла, — сообщаю я сотейнику, как будто он мой эмоциональный костыль. — Обычное, несоленое. Всегда несоленое. Масло должно давать вам контроль над солью.

Оно размягчается, тает, начинает пениться.

— Подрумянивание — это не просто растопить масло. Мы прожариваем молочные частицы. Они оседают на дно и поджариваются. Отсюда ореховый, карамельный аромат — соединения Майяра, лактоны, все самое вкусное. Готовность вы определите по запаху. Просто доверьтесь носу.

Я покачиваю сотейник, масло шипит, потом будто поет.

— Если пахнет так, что хочется облить этим свое голое тело, значит готово.

Смех взрывает зал. Несколько ахов. Я поднимаю взгляд и ухмыляюсь.

— Издательство сказало «демо в одежде». Про возрастной рейтинг ничего не говорили.

Кто-то обмахивается рекламной открыткой.

Если бы здесь была Энни, она бы закатила глаза. Самая дурацкая фраза в твоей жизни, Нико.

Телефоны поднимаются вверх. Я слышу, как кто-то, явно пожилой, шепчет:

— Боже, он горячий, умный и смешной.

И моя душа выходит из тела.

— Дальше разогреваем сковороду, — говорю я, указывая на ручку плиты. — Чугун. Всегда чугун. Почему? Во-первых, он держит тепло. Нагрелся — и держит. Во-вторых, равномерный нагрев. Никаких холодных пятен и неровной корочки. Хотите прожарку, будто аэрографом прошлись? Чугун — ваш человек.

Щелкает затвор камеры. Кто-то говорит:

— Истина.

— Теперь, — продолжаю я, — коричневое масло вкуснейшее, но горит быстро.

Я убавляю нагрев.

— Поэтому держим температуру от средней к низкой, когда масло попадает в сковороду. Эти поджаренные частицы — вкус, но они хрупкие. Перегрели — и горечь появится мгновенно.

Я медленно, осторожно вливаю масло. Запах распускается — ореховый, карамельный, сводящий с ума. Кто-то в зале беззвучно шепчет «боже мой», будто это молитва.

— Мы не заливаем сковороду, — продолжаю я. — Нам нужен тонкий слой жира для корочки и теплопроводности. Жир — это съедобное одеяло. Он защищает, румянит и переносит вкус. Без него вы просто жжете углеводы и собственное достоинство.

Смех снова накрывает зал. Девушка в первом ряду хлопает один раз, совершенно искренне.

Я беру ломтики хлеба на закваске.

— У него есть упругость. Кислинка. Структура. Если вы берете мягкий белый хлеб — нормально. Если вам, конечно, нравится разочарование.

Один парень показывает на меня и кивает, будто я подтвердил его жизненную философию.

Я смазываю оба ломтика, выкладываю их на сковороду и прижимаю лопаткой. Резкое шипение расходится по залу.

— Вот это — реакция Майяра. Аминокислоты встречаются с сахарами под действием тепла. Она отвечает за все вкусное поджаренное на планете. Включая тосты, которые не напоминают ту унылую еду, которую вы запихиваете в себя, когда болеете.

Женщина во втором ряду театрально ахает и хватает подругу за руку.

Я уже откровенно потею.

— Не переворачиваем. Это не блины. Дайте реакции время.

Я приподнимаю край ломтика.

— Корочка должна быть ореховой, золотистой и ровной.

Я выкладываю чеддер и моцареллу на поджаренную сторону.

— Чеддер — для характера. Моцарелла — для тягучести. Один выдержанный, другая — королева растяжки. Вместе? Распущенно, и это прекрасно.

Зал воет. Владелец книжного в углу показывает мне два очень одобрительных больших пальца.

Я накрываю вторым ломтиком и снова прижимаю.

— Один уверенный переворот. Вы решаетесь. Это не неопределенные отношения.

Я переворачиваю и молюсь. Он ложится идеально.

Зал ахает. Вспышки телефонов.

— Вот зачем мы подрумянивали масло, — говорю я уже с самодовольством. — Более глубокий вкус. Больше ореховых нот. Больше объема. Больше удовольствия. Пожалуйста.

Пока вторая сторона жарится, я поворачиваюсь к меду в сотейнике.

— Это острый мед. Хлопья чили, яблочный уксус. Уксус дает кислоту. Контраст. Капсаицин активирует тепловые рецепторы и раскрывает вкус. Проще говоря, острота делает все сексуальнее.

У кого-то падает телефон. Я делаю вид, что не заметил.

Я снимаю сэндвич, разрезаю по диагонали, потому что у меня есть стандарты, и выкладываю на тарелку.

Потом медленно, густой лентой поливаю острым медом.

— Эта часть необязательная, — говорю я. — Если у вас, конечно, нет души.

Я поднимаю половинку к залу.

— Горячий сыр, коричневое масло, острый мед. Реакция Майяра, эмульсия, перенос жира, капсаицин и личностный рост. И да, это чертовски вкусно.

Пауза.

— Ешь! — кричит кто-то сзади.

— Медленно! — добавляет другой.

Я не слушаюсь.

— У меня тут на подогреве целая партия, попробуете, — говорю я вместо этого. Сотрудники книжного подхватывают тарелки и начинают раздавать. — А если понравится, рецепт на странице семьдесят шесть. Купите книгу и заставьте свой неопределенный роман есть это медленно, — добавляю я с ухмылкой.

В книжном пахнет чистым счастьем: маслом, жаром, поджаренной закваской и легкой уксусной сладостью. Аплодисменты не стихают, когда владелец магазина — парень в очках Warby Parker и винтажной футболке Death Cab for Cutie — встает рядом со мной.

— Можем устроить еще один раунд для нашего невероятно вкусного, невероятно научного и полностью одетого шефа? — сияя, спрашивает он.

Толпа смеется и хлопает еще громче. Какая-то пожилая женщина кричит:

— Снимай все равно!

Я ухмыляюсь.

— Только после вас.

Еще больше смеха. Владелец хлопает меня по плечу.

— А если серьезно, Нико, спасибо. Это было потрясающе… и ты сделаешь мне этот сэндвич, прежде чем уйдешь.

Я киваю, стараясь не обмякнуть от облегчения.

— Договорились.

Он поворачивается к залу.

— А теперь сразу перейдем к небольшой сессии вопросов и ответов с нашим многогранным кулинарным химиком и масляной ловушкой жажды. Он немного поотвечает на ваши вопросы, а потом мы откроем очередь на автографы.

Откуда-то появляется стул, его пододвигает человек с добрыми глазами и кучей татуировок. У Энни лучше. Я вытираю руки полотенцем, делаю глоток воды и сажусь. Сковорода за спиной все еще тихо плюется, масло допевает свои последние ноты.