— Ты просто хочешь чувствовать. И, думаю, ты примешь меня как умни… черт, — захлебывается он.

Пока он вел свой грязный монолог, Нико попытался войти. Но уже через несколько сантиметров уперся в сопротивление. Дальше просто некуда. Мои ступни судорожно ищут опору на полу, каждая жила во мне натянута, как оголенный провод.

— О черт, о черт, о черт, — всхлипываю я. — Так хорошо, я буду хорошей, дай еще, Нико.

— Черт, — выдавливает он сквозь зубы. — Впусти меня, Энни, — слегка отстраняясь и продвигаясь еще на медленный сантиметр, когда снова подается вперед со стоном.

— Нет, пожалуйста, — всхлипываю я, пытаясь сквозь наслаждение и боль объяснить, что мне нужно это жжение, этот прорыв до конца. — Просто сделай это, я хочу все, ДАЙ МНЕ…

Он входит до конца одним долгим, уверенным, жестким движением, внезапное вторжение, его тело само для себя освобождает место, и я кричу, кончаю и проваливаюсь в темноту, взрывающуюся порохом и искрами.

Когда я прихожу в себя, Нико двигается во мне короткими, резкими толчками, попадая точно туда, куда нужно, просто потому что он такой большой, потому что его размер достает везде.

— Ты так хорошо справилась, Энни, — задыхаясь, говорит он, наклоняя мои бедра так, как ему нужно, и одновременно тянется рукой вперед, чтобы сжать клитор. — Моя красивая, идеальная девочка.

Я кончаю снова, беспомощная, сладко-жалкая, вся в слезах и слюне. Стол подо мной мокрый — то ли от слюны, то ли от слез.

— Ты знаешь, сколько раз я представлял, как трахаю тебя на кухонном столе?

— Сколько? — задыхаюсь я.

— Сбился со счета.

Он поднимает меня, сжимая рукой за шею, и дважды резко подается вверх. Мои ноги уже не касаются пола, я держусь только за его сильную руку у себя под животом.

— В спальню, сейчас, — говорит он, снимая меня с себя и каким-то образом разворачивая лицом к себе одним движением.

Мои ноги обвивают его бедра, и я так, так рада снова добраться до его красивого, порочного рта, до его растрепанных волос, до соленой кожи на шее, влажной от пота.

Он несет меня — двигается, целует, останавливается, снова кружится на месте.

— Почему мы до сих пор не в спальне? — выдыхаю я между глубокими, дурманящими поцелуями.

— Я ни разу, черт возьми, здесь не был, Энни, — еще один поворот, — я понятия не имею, где эта чертова спальня, — выдавливает Нико раздраженно.

Я хихикаю — что со мной вообще происходит?! — и даю ему то, что нужно: кусаю прямо в плотную часть его шеи.

Нико сдается и изящно опускает меня на четвереньки на пушистый ковер в гостиной.

Я оглядываюсь на кухню.

— Мы не так уж далеко ушли.

В ответ я получаю звонкий шлепок по нижней части ягодицы.

Он ложится на спину рядом со мной, его член твердый, напряженный.

— Садись сверху, Энни. Оседлай меня.

Мне приходится на секунду остановиться.

— Что?

— Я пытаюсь решить невозможную задачу по физике, — говорю я его эрекции, — а может, по математике.

Он смеется, самодовольно закидывая руку за голову.

— Все помещается. Научно доказано буквально только что. Вон там.

Он указывает в сторону кухни.

— Смещение, объем, размеры. Это и есть абстрактная математика? — бормочу я. — Там еще что-то про газы или жидкости, которые принимают форму сосуда. Или заполняют все доступное пространство?

У меня ощущение, будто я вся жидкая.

Густой, раскатистый смех Нико, заполняющий все пространство комнаты, почему-то приносит больше удовольствия, чем бесчисленные оргазмы, которые он мне подарил. (Пять. Их было пять. Не считая тех, что я устраивала себе сама. Потому что их я давно перестала считать.)

Я перекидываю ногу через него, пока он сжимает себя рукой и направляет туда, где мне нужно. Я даже не пытаюсь привыкнуть — просто медленно опускаюсь, глядя, как его красивые глаза закрываются, а губы приоткрываются, выпуская долгое, протяжное:

— Чееерт…

Я понимаю. Правда понимаю. Из моего рта вырывается тихий стон от острого жжения растяжения. Я упираюсь ладонями в его широкую грудь, наклоняюсь и кусаю его за мягкую плоть груди.

Его глаза распахиваются, затуманенные желанием.

— Блять, детка… тебе так хорошо, плотно? — хрипло спрашивает он, подбрасывая меня бедрами, словно я кукла на механическом быке.

Он хватает меня за бедра и резко двигает вперед-назад, подаваясь вверх, а я отклоняюсь назад, одной рукой держусь за его бедро, ступней упираюсь в пол рядом с его телом, чтобы он попадал точно…

Шестой оргазм накатывает медленной рябью, как камешек, брошенный в воду, круги покалывания расходятся по рукам и ногам.

— Блять, — выдыхает Нико, и вся его самоуверенность исчезает, в глазах дикость, челюсть сжата, пальцы впиваются в мои бедра так сильно, что точно останутся следы. Я хочу, чтобы они остались. Хочу их по всему телу, среди моих татуировок. Странная коллекция. Надо собрать все.

Его грудь исчерчена выпуклыми красными полосами от моих ногтей. И волна самодовольного удовлетворения, прокатившаяся по мне, оказывается полной неожиданностью.

— Теперь моя очередь, — говорит Нико, и мир вдруг переворачивается — я кружусь, падаю или разворачиваюсь, и вот уже лежу на спине.

— Раздвинь ноги и дай мне закончить жестко, — выдыхает он сквозь глубокие, беспощадные, резкие толчки, от которых ковер обжигает спину, а у меня перехватывает дыхание.

Он разводит мои ноги шире, поднимает колени, закидывает одну ногу выше, и я становлюсь для него сосудом, который он заполняет, под который подстраивается, который заполняет собой. Вокруг нас звучат стоны, хрипы и влажные, откровенные шлепки — хор желания и напряжения, наконец находящего выход.

Мне никогда не было так хорошо.

— Проси, — приказывает Нико, красивое лицо искажено страстью, — проси, Энни, — и я веду себя хорошо, поэтому прошу.

Я провожу ногтями по его плечам.

— Заполни меня, Нико. Пожалуйста.

Его бедра движутся быстро, потом сбиваются с ритма, и с хриплым, жадным стоном он делает это.

Что-то мелькает в его глазах, когда он смотрит, как все вытекает из меня, но он молча сводит мои ноги вместе и несет меня в спальню, которая, оказывается, наверху, по лестнице. Он не дает мне пойти в душ, бормочет что-то о сомнительных исследованиях инфекций и о том, что хочет, чтобы я была полна им всю ночь. Потом бережно укладывает меня под одеяло и сам ложится рядом.

— Нико, — бормочу я, уже проваливаясь в сон.

— Да, сладкая.

Я зеваю.

— Это был лучший секс в моей жизни. Я тебя больше не ненавижу. И, кажется, не ненавижу обниматься с тобой.

Он улыбается, поворачивает меня спиной к себе, прижимает к груди и переплетает наши ноги.

Сквозь накрывающий меня сон я слышу:

— Это был лучший секс в моей жизни. Я обожаю обниматься с тобой. И я не ненавижу тебя, Энни Ли.

Нико

Утренний свет льется в комнату, а моя Энни Ли спит мертвым сном, будто всю ночь крошила врагов и пила их кровь.

Или, по крайней мере, трахалась три, а то и четыре раза.

Безумие, как нас всю ночь тянуло друг к другу, словно магнитами. Губы и руки искали и узнавали. Медленно, лениво, будто во сне. Шепот, смешки, вздохи под одеялом, под покровом ночи. Засыпали сразу после, чтобы через пару часов проснуться и повторить.

Когда я открываю глаза, она у меня в руках. Лицо уткнулось мне в грудь, рука и бедро перекинуты через мою талию, как у милой маленькой коалы. Ниже пояса у нас все липкое. Обычно я бы пришел в ужас, но сейчас чувствую только гордость и чертово удовлетворение. Наверное, сначала стоит переварить это самому, прежде чем переваривать вместе. Потому что время поджимает.

Сегодня среда, и нам остался последний рывок до Майами. Сегодня вечером мы приедем. Завтра приветственная вечеринка. И реальная жизнь ворвется в этот хрупкий пузырь из клинков, куда Энни только что меня впустила.