— А мне всегда нравилась бешеная, — говорит мама. — Помню, как вы играли во дворе в «Охоту на людей», и она пнула Бобби Пинто между ног, потому что он толкнул твою сестру на асфальт.

Похоже на правду.

Валентина хохочет.

— Точно, помню! Она меня потом еще домой проводила.

Это тоже сходится, потому что Энни Ли, может, и чокнутая, но за тех, кого любит или кто сам себя защитить не может, она всегда стояла горой. В том числе за тихую, идеальную Мэй Ли. И за мою сестру, видимо. Не за меня, хотя я и так ни черта не умел себя защитить. Даже от Энни Ли.

— Я слышала, она потом совсем слетела с катушек, — добавляет Валентина.

У меня неприятно колет в затылке, потому что я и правда видел, как она вырвала у меня сигарету, подожгла растение, дернула пожарную сигнализацию и залила водой всю пафосную вечеринку. Что вообще-то трагедия, потому что печенье на десертном столе было из одной из лучших кондитерских города, и я собирался прихватить пару штук домой.

— В смысле?

— Я через пару лет после вашего выпуска гуляла с ребятами из Стайвесанта, и мы столкнулись с ней на какой-то складской тусовке часа в три ночи.

— Валентина, ты что вообще творишь? — требует мама. Она стоит, уперев руки в бока, фартук, который папа подарил ей двадцать лет назад, натянут на груди, где написано: Я — секретный ингредиент. — В три ночи?

Валентина закатывает глаза.

— Она выглядела плохо. Я, конечно, тоже выглядела не ахти, потому что было три ночи, но она выглядела под чем-то жестким, и не в веселом смысле. А в таком, пустом и страшном. Как будто перебрала часа три назад. И висела на каком-то тощем типе с татуировкой на лице.

— Господи.

— Мои друзья не удивились, сказали, что это у нее теперь обычная жизнь.

— Вот чем она занималась? Убитая в три ночи на нелегальной тусовке в Бушвике, отсасывает у какого-то дилера экстази

Мама швыряет в меня кухонным полотенцем с картинкой духовки и надписью: Если сомневаешься — вытащи.

— Нико, — предупреждает она.

Валентина снова пожимает плечами.

Какого черта? Энни Ли, вторая по успеваемости в Стайвесанте? Я перекатываю эту мысль во рту, как незнакомый вкус. Это не вяжется, и мне становится как-то грустно. Я бы не пожелал такого даже злейшему врагу. А она им и была.

— Бедная девочка, — говорит мама. — Надеюсь, с ней все хорошо. Нико, достань сервировочную ложку.

Я открываю ящик, но он застревает на полпути из-за количества барахла внутри. Дергаю, пока не открывается, и беру ложку.

— Ты ее видел после выпуска? — спрашивает Валентина.

— Да, один раз в прошлом году, на помолвке. — Я макаю палец в соус. Идеально. — Выглядела нормально. — Чертовски горячо, если уж честно. Настолько, что устроила пожар.

— Это же с ней у тебя была война за звание лучшего выпускника, да?

Я пожимаю плечами, будто та «война» не была самым нервным и драматичным годом моей жизни.

— Ага.

— И что ты ей тогда сделал?

— Я ничего не делал. Это она превратила мой выпускной год в ад по какой-то хреновой причине

— Все, хватит сплетничать о бедной девочке, — говорит мама. — Садитесь есть.

Мы с Валентиной боремся за второй хороший стул, не мамин. Никто не хочет шаткий. Валентина побеждает. Я сажусь на другой и сразу заваливаюсь набок.

— Давайте помолимся.

Мы беремся за руки.

— Трам-пам-пам, спасибо за еду. Ура, боже, — хором произносим мы.

Мы фальшивые католики.

— Люблю тебя, Джо. — Мама посылает поцелуй в потолок.

— Любим тебя, пап, — подхватываем мы с Валентиной.

И набрасываемся на еду.

— Нико, — говорит мама между кусками. — А где Тара?

Моя вилка замирает на полпути ко рту.

— Мы расстались несколько месяцев назад, мам.

Она цокает языком и тычет в меня вилкой.

— Да что ж такое, Нико? Она же была замечательная.

Тара и правда была замечательная. А вот я — нет. Я не мог быть с ней честным про NakedReactions, а это было по отношению к ней нечестно, поэтому я все и прекратил.

— Просто не сложилось, — говорю я.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — говорит мама.

И я тоже этого хочу. Поэтому и буду продолжать все это, пока у тебя все не станет хорошо.

По дороге обратно к метро я достаю телефон.

От: [email protected]

Кому: [email protected]

Как ты смеешь лишать человечество всей мощи по имени Али? Плохая девочка. Зачем тебе это понадобилось?

Мы что, переходим к прошлым отношениям и душевным травмам? Вот это да, пошли серьезные темы. Посмотрите на нас.

1. У меня инфекция на члене.

2. Ни одни мои отношения не длились дольше нескольких месяцев.

3. Я люблю свою работу.

Энни

Я соглашаюсь встретиться с Мэй и ее женихом Томом на пляже, потому что я Очень Поддерживающая, но видеть их вместе прямо сейчас — это новый виток паники из-за того, что у меня до сих пор нет способа добраться на их свадьбу.

Ну да, потому что Том решил жениться в Саут-Бич, из всех возможных мест, и для Мэй слово Тома — закон. Даже если у ее родной сестры-близняшки смертельно серьезный страх полетов.

Отчасти это моя вина. Признаю. Она спрашивала меня снова и снова, нормально ли это, и, поскольку я теперь веду себя хорошо и не устраиваю ей больше свадебных драм, я сказала, что все в порядке, что я что-нибудь придумаю и пусть не забивает свою прекрасную идеальную головку, потому что теперь я Беспроблемная сестра Энни и самая полезная подружка невесты за всю историю человечества.

А теперь свадьба через две недели, а я все еще не понимаю, как туда доберусь. У меня нет водительских прав, они мне никогда не были нужны, я же выросла в большом городе. Билет на поезд сейчас стоит примерно миллион долларов. Я ставлю напоминание в телефоне, чтобы просто стиснуть зубы и купить его, когда вернусь домой, потому что других вариантов у меня нет.

— Ну что, у вас со свадьбой все готово? Мне нужно что-нибудь сделать в последний момент, Сливка? — спрашиваю я, изо всех сил пытаясь перекрыть свою несостоятельность как подружки невесты и цепляясь за ее детское прозвище как за спасательный круг.

— Нет, наш свадебный организатор просто чудо, и, по-моему, у ее команды все под контролем.

Потому что она идеальная Мэй с идеальной свадьбой.

— Отлично, — говорю я. — Жду не дождусь, когда будем собираться вместе. Как раньше, когда мы красили друг друга в подвале.

— Только ты всегда делала из меня Урсулу, а я все-таки рассчитываю на более естественный образ.

— Эй, Урсула — королева злодеек. Тебе польстить должно, что ты на нее похожа.

Мимо проходит мужчина, таща по песку холодильник на колесиках, и орет:

— На-а-ткрекеры!

Именно так, как они это делают. Я бы сейчас душу продала за один такой. Неофициальный летний напиток Нью-Йорка. Фруктовый сок, сладкий порошковый лимонад и четыре, а то и пять, а то и шесть видов самого дешевого алкоголя, взбитые в ледяную кашу. Гарантированное веселье. Пару лет назад на параде гордости я очнулась в разгар вечеринки на кухне у совершенно незнакомого человека в Вест-Виллидж в четыре утра. Сколько таких коктейлей для этого понадобилось? Понятия не имею. Я сбилась со счета, и с сознания, после третьего.

— Платье у тебя есть, да?

— Ага. Все готово, и я даже купила дорожный отпариватель.

— Ты когда уезжаешь?

Новая волна паники.

— Э-э, в четверг?

Она хмурится.

— В день приветственного ужина?

— А, нет. В среду.

Она смотрит на меня.

— У тебя до сих пор нет способа туда добраться?

Черт.

— Есть. Ну, почти, — поспешно поправляюсь я, увидев ее лицо. — Но смотри, Сливка. — Я показываю ей телефон. — Я поставила напоминание купить билет на поезд сегодня вечером!