— Мэй Ли! — ору я. — Мэй Ли!

Я всегда зову сестер Ли полными именами. Звучит правильно. Как имя знаменитости. Киану Ривз. Дуэйн «Скала» Джонсон. Мэй Ли. Энни «Мой Худший Кошмар» Ли.

Она улыбается и идет обниматься.

— Привет, — говорит она. — Только не растрепи мне прическу.

Я сразу понимаю, что это Мэй, даже при том что они с Энни однояйцевые близнецы. Мы вместе учились в младшей школе. В средней разошлись, но в старшей снова оказались вместе.

Я научился их различать еще в первом классе. У Мэй всегда все было идеально. Идеальная осанка, она сидела за партой как по линейке уже в шесть лет, ступни ровно на полу, волосы аккуратно расчесаны, заколки симметрично по обе стороны головы. На туфлях ни царапины. Спокойная, немного скованная, но всегда очень милая.

А Энни Ли была, черт побери, демоническим ребенком. Будто ложилась спать с мокрой головой — волосы у нее всегда торчали во все стороны, кругом вокруг макушки. Колени вечно содраны. Ее парта стояла позади моей у миссис Сильвио, и она не могла перестать болтать ногами и пинать мой стул. Громкая, командирша и до чертиков умная — худшее возможное сочетание для ребенка. В командных играх на физре она ничего не делала сама, зато орала указания всем остальным. Страшная до ужаса, и мой десятилетний мазохистский зад на секунду в это втюрился, пока она в шестнадцатый раз не назвала меня «безграмотной сосиской». Или, может, после пятого раза, когда не взяла меня в команду, потому что я «бегаю как раздавленный пудинг».

В старших классах она стала получше, язвительная, но дружелюбнее, но по какой-то причине в выпускном классе у нее снова сорвало крышу, и она стала демоном на максималках.

Даже в прошлом году на помолвке, после тринадцати лет блаженной жизни без Энни, я все равно мгновенно понял, какая из сестер Ли стоит передо мной, задолго до того, как она открыла рот, чтобы меня оскорбить. Ее просто… слишком много. Все в ней сразу обрушивается. Она выросла такой убийственно красивой, что у меня перехватило дыхание, и это было слишком. Татуировки по рукам и ногам — слишком. Платье, которое не скрывало ни сантиметра ее безумного тела, — перебор. А ее глаза — острые, прекрасные, прожигающие меня насквозь, когда она сказала, что я постарел как прокисшее молоко, и каждое слово скатывалось с этих пухлых губ? Это было чересчур, черт возьми.

Ее было так много, что мне пришлось глушить водку с содовой, просто чтобы притупить ощущения — заглушить интенсивность нашей постоянной, яростной словесной перепалки, которая продолжилась ровно с того места, где оборвалась тринадцать лет назад. Разумеется, это обернулось против меня. Теперь она по-прежнему считает меня дешевкой, безграмотной сосиской, которая не умеет пить… и при этом думает, что она сексуальная.

Ненавижу, что она права. Потому что да, акцент, от которого я годами пытался избавиться, и вся эта, хм, порно-история делают меня слегка дешевым. Я могу целыми днями читать научные журналы, но не осиливаю и страницу художественной книги, если только это не Толкин, да и то мне было четырнадцать, и читал я месяцами, так что, может, я и правда наполовину безграмотный. И я правда люблю сосиски. Собственно, я как раз иду их есть, как ходячий, мать его, стереотип. А любой зрячий скажет, что тридцатилетняя Энни Ли чертовски сексуальна. Да и слепой бы понял, если бы сжал ладонью изгиб ее талии.

Спустя все эти годы бесит, что Энни Ли всегда права.

Я трясу головой и переключаю внимание на более приятную, лучшую из близнецов.

— Как жизнь, красотка? К родителям заглянула?

Я обнимаю Мэй и приподнимаю ее над землей, стараясь держать подальше от своего члена и ее прически.

Она стряхивает с рубашки воображаемые микробы, когда я ее ставлю.

— Да, мне нужно кое-что для свадьбы, — говорит она.

Я понимаю, что улыбаюсь как идиот, когда Мэй умудряется смотреть на меня сверху вниз, будучи на голову ниже.

— Ты устал или под кайфом? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я.

— Угу, — она не осуждает, потому что она хорошая близняшка. — А как ты вообще собираешься на свадьбу добираться? Прилетишь на выходные?

У Тома есть замашки самодовольного типа, и одна из них — любовь к блеску и демонстрации богатства, что иногда немного неловко. Например, свадьба в Саут-Бич за счет его безумно богатой и очень доброй невесты. Потому что он учился в Университете Майами. Десять лет назад. Я, впрочем, не жалуюсь.

— Я вообще-то решил устроить автопутешествие. Куча ресторанов на восточном побережье связывались с нашей лабораторией, просят прислать кого-нибудь посмотреть кухни и меню. Я выезжаю в следующий четверг, и вся неделя уйдет на дорогу. Буду жить в разных арендованных домах. В Саут-Бич приеду за день до вашего приветственного ужина.

Единственный критерий поиска этих домов был «чертовски крутая кухня», чтобы я мог снять классный контент для NakedReactions. А чем лучше и больше кухня, тем круче дом, так что я арендовал реально шикарные места. В двух даже есть бассейн и отдельный домик у бассейна. Может, устрою вечеринку для персонала ресторанных кухонь. Я, честно говоря, в предвкушении. Неделя будет продуктивная.

— Звучит весело.

— Мэй Ли.

— Что?

— Мы с тобой сто лет не тусовались, а я еду на твою свадьбу через пару недель. И давно вместе не работали. — В последние годы я подкидывал Мэй инсайдерскую инфу по ресторанам, а она как аналитик рекомендовала их своей фирме как выгодные инвестиции. — В чем дело?

Она пожимает плечами.

— В моем расписании мало места для «тусовок». Я сейчас готовлю важную рекомендацию. — Задумывается. — А ты что делаешь завтра?

— А что завтра?

— Понедельник. Выходной. У меня редкий свободный день.

— А. Ну, ничего. — Намазываю кремом свой инфицированный член.

— Хочешь поехать с нами с Томом на пляж? В Рокавеи?

Я задумываюсь. Океан мог бы быть полезен моему члену. Осмотическое давление помогло бы уменьшить отек. Я знаю, что высокая концентрация соли обладает антибактериальными свойствами. И в океане полно минералов с противовоспалительным эффектом. Хотя это, возможно, работает только при поверхностных ранах. Не при инфекциях вроде моей?

Я понимаю, что рассуждал вслух, когда Мэй Ли очень вежливо говорит:

— Я бы, наверное, не лезла в океан с инфицированным членом.

Я смеюсь, потому что Мэй Ли умеет быть смешной.

— Пустяковая царапина, Мэй Ли. Производственная травма на кухне. — Я принимаю решение. А почему нет? — Ладно, поеду. В воду не полезу. Напиши, где именно будете.

Мы еще раз обнимаемся. Мэй следит, чтобы между ней и моим членом оставалось расстояние, а я иду дальше к маминому дому.

— Ты под кайфом, как воздушный змей, — первое, что говорит мама, и шлепает меня по затылку.

Я обнимаю ее, пушистые волосы щекочут мне лицо, очки упираются в грудь.

— Я тоже скучал.

— У тебя еще есть? — спрашивает сестра, Валентина, выглядывая из-за нее.

Я шарю по карманам, двигая крошки непонятного происхождения и мелочь. Нахожу две штуки, счищаю с них ворс и протягиваю.

Мама и сестра берут по одной, стукают ими друг о друга и закидывают в рот.

— Ты опоздал, — говорит мама, возвращаясь на кухню.

Я бросаю сумку на продавленный диван и глубоко вдыхаю резкий запах чеснока, томатов, орегано и теплый дрожжевой аромат хлеба и пасты — и чувствую, как душа становится на место. Мы с Валентиной выросли, помогая маме готовить воскресный ужин, весь этот ритуал, и именно из-за него я и ушел в свою научную специализацию. И канал NakedReactions, если подумать, тоже отсюда.

— Я встретил Мэй Ли, — говорю я, целую Валентину в макушку и тянусь к тарелкам накрывать на стол. Ни одна не совпадает с другой, поэтому я выбираю свои любимые — самые тяжелые, толстые и странной формы. — Помнишь ее? Близняшка.

— Это нормальная или бешеная? — спрашивает Валентина, усаживаясь тереть пармезан.

Я морщусь.

— Нормальная, наверное. Я еду на ее свадьбу через пару недель.