Нико глушит двигатель, и маленькое пространство машины заполняет звенящая, неотступная тишина, пока мы оба смотрим прямо перед собой.

— Спасибо, — наконец говорю я.

Он поворачивается ко мне и коротко кивает.

— Я… — я смотрю в сторону домика у бассейна. — Я выжата. Пойду спрячусь там до утра. Закажу еду на ужин.

— Ладно.

— Пожалуйста, не помогай мне с багажом. Я сама.

— Точно?

— Да. Хорошо тебе провести вечер.

Я выхожу из машины, достаю чемодан и иду к двери домика.

— Энни.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь к машине. К Нико, моему злейшему врагу и обладателю объятий чемпионского уровня, с рукой, свисающей из открытого окна, с красивым лицом в теплой, лилово-золотой тени заката.

— Ты как?

— Буду в порядке, — честно отвечаю я.

Нико

Я стою у полки с яйцами и вдруг вспоминаю уроки грамматики в начальной школе.

Особенно тот, где миссис Харрисон объясняла прилагательные. Прилагательные — это слова, которые описывают. Они описывают существительные. Как выглядит, на что похоже, как звучит.

Легко, помню, подумал я тогда. Гладкая парта. Пушистая собака.

А потом — громкая Энни Ли. Умная Энни Ли. Жесткая Энни Ли. Страшная Энни Ли.

Потому что Энни Ли, оставаясь собой, использовала тот урок, чтобы разнести в пух и прах Стивена Чоя, который сидел справа от нас, потому что на перемене назвал Мэй зубрилой. Энни Ли, как всегда, вышла далеко за пределы нашего понимания в использовании прилагательных.

Невежественный Стивен Чой, прошипела она, и ее ноги в раздражении били по спинке моего стула. Тошнотворный, отвратительный Стивен Чой. Омерзительный, уродливый, жалкий Стивен Чой.

А я тогда про себя добавил: грустный Стивен Чой, когда он расплакался, и виноватый Стивен Чой, когда Энни заставила его извиниться перед Мэй, которая сидела позади нее.

В старшей школе прилагательные стали другими. Предпоследний класс? Смешная, умная, трудолюбивая Энни Ли. Выпускной класс? Чертовски мерзкая Энни Ли.

Стоя у полки с яйцами и покупая продукты для видео на «NakedReactions», которое собираюсь снимать сегодня вечером, мой тридцатилетний мозг находит более сложные прилагательные для Энни.

Упорная, несгибаемая, резкая Энни Ли. Закрытая. Настороженная.

Когда я проснулся, а она почти оседлала мой член? Гибкая. Сексуальная. Похотливая. Мягкая и влажная Энни Ли. Тихое чудо плавных изгибов, невозможное при ее острых, как лезвие, гранях.

А после того как я держал ее рыдающее тело на стоянке? Хрупкая. Ранимая. Сложная. Израненная.

Я беру упаковку яиц и пачку бекона. Хлеб, масло, сливки. Надо пользоваться ситуацией с этим домиком у бассейна и тем, что Энни будет прятаться там всю ночь. Что-то быстрое, простое. Например, завтрак.

Мне надо поработать над своим напыщенным голосом, манерной подачей, образом этакого профессора, потому что последние две недели я был Бруклинским Нико, так что по дороге к ресторану, куда заезжаю по-быстрому перед съемкой, я репетирую в машине пару фраз.

Когда возвращаюсь домой, уже достаточно поздно, и в домике у бассейна везде темно. Я тихо собираю всю аппаратуру и иду к основному дому. Но проходя мимо, вдруг, сам собой, всплывает еще одно прилагательное. Сложная Энни Ли. И это последнее, что мне сейчас нужно, с учетом всего, что творится в моей жизни прямо сейч…

Звук разрезает тишину.

Я замираю и прислушиваюсь.

Еще один.

Я знаю, просто знаю, что не должен, абсолютно уверен в этом, но все равно двигаюсь туда, откуда он идет, к окну домика у бассейна, где пробивается слабый свет…

Нет.

Да.

Черт, да.

Еще звук — стон.

Тусклый свет экрана ноутбука освещает Энни. И, если уж говорить о похотливом подглядывании, все не так уж плохо, потому что она полностью под одеялом, но никаких сомнений нет ни в том, что происходит, ни в том, что она делает, ни в том, что она смотрит, даже если я не вижу экран.

Черт, да.

Черт….

Моя кольцевая лампа выскальзывает из руки и глухо падает на землю.

Я валюсь следом и распластываюсь как можно ниже, и в воздухе остается торчать только, ну. Понимаете.

Лежа в грязи, в секундах от того, чтобы попасть в национальный реестр сексуальных преступников, мой рептильный мозг выдает новые прилагательные.

Жуткий Нико Джаннуцци.

Нико Джаннуцци с поехавшей крышей.

Чертовски твердый Нико Джаннуцци.

С этой мыслью я уползаю прочь, как пристыженный лабрадор, поджав хвост и зажав между ног стояк. 

От: [email protected]

Кому: [email protected]

Спасибо, шеф. Это помогло мне больше, чем вы когда-либо узнаете. И если я когда-нибудь наберусь смелости говорить хорошие слова вслух, надеюсь, у меня выйдет хотя бы вполовину так же хорошо, как у вас.

Хочется верить, что я борюсь за что-то лучшее, но сейчас я просто пытаюсь удержаться на плаву.

От: [email protected]

Кому: [email protected]

В любое время. Не бойся. Откройся и заставь всех слушать. Будь смелой, мягкой, громкой и по-настоящему собой.

Людям захочется услышать твой голос. Я точно хочу.

Энни прислоняется к пассажирской двери, когда я утром выхожу из дома.

Я подхожу медленно, не зная, какое сегодня будет прилагательное у Энни. На шипящую и ядовитую у меня нет сил, но с ворчливой я справлюсь.

— Доброе утро, — бурчит она.

С ворчливой Энни можно иметь дело, особенно если после прошлой ночи я не могу смотреть ей в глаза.

— Привет.

В следующую секунду она уже рядом и сует мне в руки два предмета.

— Вот, — бормочет она и тут же ускользает на пассажирское сиденье.

Я стою в легком недоумении с толстой книгой и стаканом, из которого плеснуло мне на руку.

— Это что?

Она пожимает плечами и начинает копаться в книгах у своих ног.

Ого. Вот это уже интересно.

— Энни, — настаиваю я.

Она делает вид, что не слышит.

Я упираюсь ногами в землю, с трудом сдерживая улыбку.

— Ты что, подарки мне купила?

— Нет.

— Тогда что это?

Она наугад раскрывает книгу и начинает листать.

— Я просто была в городе, брала себе кофе, и зашла в милый книжный… ну и… — она неопределенно машет рукой. — Взяла какую-то ерунду.

Да к черту. Я улыбаюсь во весь рот.

— Эта случайная, подозрительно похожая на подарок ерунда? Я, пожалуй, загляну этому дареному коню в зубы. Готова? — я пробую напиток. — Вкусный, наверняка дорогущий латте и… — смотрю на книгу, и улыбка становится еще шире. — Кулинарная книга, посвященная науке приготовления.

— Совпадение, — бурчит она.

— Совпадение, что ты купила книгу, связанную со всей моей жизнью.

— Она лежала на стойке у кассы. Я увидела, когда платила.

— Книга десятилетней давности лежала на стойке у кассы?

Она наконец смотрит на меня.

— Ты знаешь эту книгу?

— Конечно знаю. Автор работает в моей области. — Я, правда, забыл о ее существовании. Может, полистаю и подкину Али пару идей.

— А… — она выглядит чуть разочарованной.

— Но у меня ее никогда не было.

Она снова поднимает взгляд.

Я пожимаю плечами.

— Читал только ее научные статьи. А теперь будет здорово пролистать и книгу.

Она неопределенно мычит и снова утыкается в страницы. Хоть вверх ногами держи — по тому, как она листает, все равно не читает. Но сидит уже расслабленнее.

— Спасибо за случайную ерунду, Энни, — весело говорю я и обхожу машину к водительскому месту.

Энни ворчит.

Я делаю еще глоток латте.

— Все равно очень похоже на подарок.

Ее руки сжимаются в кулаки.

— Я пыталась тебя поблагодарить, ясно?! — вдруг выпаливает она. — Это по-доброму. Купить тебе латте и книгу — это по-доброму.