Когда он наконец поднимает голову, его голос хриплый.

— Мы и на вкус хороши вместе.

И я снова теряю себя в ощущениях.

Когда он прижимает меня к себе в постели, липкой от шампанского и нас, я понимаю, что ошибалась. Я боюсь.

Вот что такое страх.

Настоящий страх.

Потому что это любовь.

Нико

Энни «Та, Которую Я Люблю» Ли утром уже нет.

Но я проверяю телефон, и она оставила сообщение.

Мне надо весь день быть с Мэй. Но мы поговорим.

Спасибо.

Я тру лицо и бросаю телефон на подушку рядом с собой, туда, где еще недавно лежала ее голова.

Простыни до сих пор пахнут ею — теплом, легким цитрусом, сладостью кожи, потом и призраком шампанского и близости. Вся комната пропитана ею. Ее золотое платье висит на спинке стула. Одна туфля лежит на боку у балконной двери, будто пыталась сбежать.

Боже, как я ее люблю.

Вот. Я это сказал. Хотя бы мысленно. Тихо, в гулкой пустоте собственной головы, потому что я пока не понимаю, что с этим делать. Но это правда.

Энни Ли, девушка с невозможной способностью к состраданию и преданности, которая будет защищать меня до последнего. Не только перед другими — но и передо мной самим.

Я и не замечал, каким маленьким стал, как много прятал. От мира, от семьи, от той версии себя, которую не хотел объяснять. А с ней мне снова хочется быть видимым. Не просто терпимым — признанным и, черт возьми, желанным.

И не безымянной тенью из порно, не призраком, блуждающим в посдоковском чистилище. Просто мужчиной. Мужчиной, чьи руки лежат на женщине, которая одновременно слишком много, слишком мало и именно та, кто нужен.

Я опускаюсь обратно на матрас и смотрю в потолок. Белый, безупречный, безликий. Я плачу чертовски много за ночь, чтобы чувствовать себя таким отстраненным.

И все равно где-то глубоко внутри сидит крошечная, почти незаметная тревога, что вот-вот грянет беда.

Потому что Энни… сложная.

Не только эмоционально. Хотя и это тоже. Ее чувства всегда приходят во всей полноте красок, со своей собственной погодой. Но в ней есть еще и беспокойство, от которого у меня ноют кости, потому что я боюсь, что не смогу угнаться за ней, если попытаюсь идти следом всю жизнь. А вдруг она и не хочет, чтобы за ней шли? Вдруг ей нужно лишь вспыхнуть ярко и горячо — и исчезнуть?

Вдруг я просто парень, которого она поцеловала в машине в одолженную на неделю жизнь?

Я сажусь и снова смотрю на телефон, будто он может выдать ответы.

Семь дней.

Прошло всего семь дней.

Этого мало, чтобы узнать всю историю. Ведь так? Есть главы, которые я еще не прочитал. Страницы, которые она не дала мне увидеть. Может, целые тома, которые она сожгла, прежде чем кто-то успел к ним прикоснуться.

И разве я не знаю лучше других, что в каждом человеке живут тайные версии себя? Черт, у меня есть такая. Целая личность, которую я скрывал годами.

Но ей я все рассказал. Не сразу. Не идеально. Но она знает. И даже не дрогнула. Наоборот, сказала, что это чертовски заводит.

Но что, если она все еще что-то от меня прячет? Что, если следующая версия Энни окажется той, которую я не смогу удержать?

Но ведь это не только семь дней. Это еще и девять месяцев, разве нет? Девять месяцев Шефа и Али.

Я прижимаю ладони к глазам и выдыхаю.

Вот что бывает, когда кто-то вскрывает тебя. Когда пробирается сквозь трещины в твоей логике и устраивается там, тихо переставляя мебель.

И вот я сижу тут, чертовски одинокий, и думаю, не влюбился ли в человека, который может сбежать в ту же секунду, как решит, что стал обузой. Который может все разрушить, лишь бы доказать, что не достоин любви.

Но черт возьми — я хочу ее. Всю. Не только удобные части. Только от желания легче не становится.

Мне придется за это бороться. Вот настоящая правда. Она не из тех женщин, которых однажды завоевал — и плывешь по течению. Она будет проверять меня, давить, убегать так быстро, как сможет. Наверное, не очень быстро, но все же. Мне придется стоять на своем и гнаться за ней. Придется каждый раз создавать для нее безопасное место, куда можно вернуться.

И какая-то часть меня — уставшая, циничная, та самая, что лежит сейчас одна в этой постели, — хочет спросить: тебе это надо, Нико? Ты готов выжигать себя ради того, кто может не остаться? Кто, возможно, всегда будет считать тебя очередной своей плохой идеей?

А потом я вспоминаю ее лицо в зеркале. Как она выглядела в моей толстовке, будто в броне, скрывая под ней следы на коже. Как она отдалась мне. И как она моя.

С какой правдой я хочу жить?

В следующий раз, когда я вижу Энни «В Которую Я На Девяносто Девять И Девять Десятых Процента Уверен, Что Влюблен» Ли, она — прекрасный, властный вихрь дел.

Она порхает по огромному, гулкому пространству модного ресторана, где проходит приветственная вечеринка. Поправляет цветы, проверяет, как ее родители, приносит им воду, несет напитки Мэй, несет напитки Тому — скрепя сердце, но все же несет. Спрашивает у официантов, не нужна ли помощь. Теребит свадебного организатора, но твердо, поддерживающе, с посылом «я с тобой». Останавливается поболтать с каждым в этом зале, вкладывая настоящее «добро пожаловать» в эту вечеринку. Притягивает людей, шепчет им на ухо внутренние шутки, заставляет смеяться, смотреть на нее с восхищением и чувствовать себя чертовски везучими, что она уделила им искреннее внимание.

Я не могу не улыбаться, потому что, черт возьми, понимаю их.

Первые десять минут я просто стою у бара и наблюдаю за ней. Настороже.

И это оказывается не зря, потому что вдруг наступает миг, доля секунды, когда на ее лице мелькает паника, пока она разговаривает с Мэй. Что-то не так. Я жду… и ее взгляд мечется по залу. Она что-то ищет.

Она ищет меня.

Я почти расталкиваю толпу, сшибая к черту всех на пути, лишь бы добраться до нее. И когда она меня видит, облегчение на ее лице почти сбивает меня с ног.

Я раскрываю руки, и она возвращается домой.

— Нико, — выдыхает она, и все напряжение сразу уходит из ее тела, как только она оказывается в моих объятиях.

Я люблю тебя, — не говорю я.

— Что случилось, милая?

Она вздыхает.

— Уже ничего.

Слова вертятся у меня на языке.

— Мэй только что сказала, что вышла огромная путаница с нашими кузенами. — Она смотрит на меня снизу вверх, упершись подбородком мне в грудь. — Они все привезут детей, Нико, а свадьба должна быть без детей. Но ничего, я справлюсь.

— Тебе нужна моя помощь?

— Нет, — твердо говорит она. — Это на мне. В квартале отсюда книжный. Я схожу за книгами, устроим чтение. Наверняка найдутся и мелки, и раскраски, и всякие поделки.

— Я схожу, Энни, — говорю я и целую ее в лоб. — Дай мне.

Она качает головой.

— Тебе надо отдыхать, наслаждаться вечером…

— Стоп. Я схожу вместо тебя.

— Ради Мэй. И Тома, хочешь сказать.

— Конечно, — отвечаю я. — Но в основном ради тебя.

В ее глазах появляется тот самый, раньше для меня непонятный взгляд. И вдруг, к моему полному изумлению, она говорит:

— Я скучала по тебе утром.

Но произносит это почти с вызовом.

— Энни. Малышка. — Я так рад, что сжимаю ее так крепко, что у нее чуть прогибаются ребра. — Это было худшее утро за всю неделю.

Ее лицо становится мягким, мечтательным. Она встает на цыпочки и мягко касается губами моих губ.

— Мы поговорим, Нико.

Я не могу сдержаться. Беру ее лицо в ладони и целую ее по-настоящему, прямо посреди этой приветственной вечеринки. Потому что ее рот устраивает приветственную вечеринку для моего языка.

Наконец она мягко отстраняется, тихо смеясь.

— Иди, — говорит она. И я иду.

Позже я ловлю себя на том, что иду в угол зала, где Энни читает целой куче детей. Просто хочу посмотреть, как Энни общается с детьми. Без всякой причины.