— Вообще-то пожар был по твоей вине. Это была твоя сигарета. И я говорила, что курить мерзко. А чайки — это вообще пляжные крысы…

— Пока, — говорит он, разворачиваясь и уходя.

Я скрежещу зубами. Оно вообще того стоит? Да ни за что на свете не стоит. Я оглядываюсь на Мэй. Она свернулась в комок и смотрит в песок, пока Том разоряется рядом, яростно размахивая руками.

Черт.

— Нико! — Я догоняю его, хватаю за руку (которая, наглость какая, тверже, чем выглядит) и разворачиваю к себе. Следующие слова приходится буквально выдирать из горла. — Прости. Мне правда жаль. Может, в дороге мы научимся не убивать друг друга хотя бы до их свадьбы? — слабо предлагаю я.

— Свадьба не имеет значения, Энни. Мы поубиваем друг друга еще до того, как доедем!

— Не поубиваем, если будем учиться не убивать!

Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я его перебиваю.

— Я буду паинькой. Обещаю. Пожалуйста, Нико. Пожалуйста.

На втором «пожалуйста» его взгляд возвращается ко мне. Он прикусывает губу, потом вздыхает и смотрит мимо меня, на океан.

— О чем ты думаешь? Скажи, — требую я.

Нико снова косится на меня.

— Я решаю задачу по физике.

— Чего?

— Скорость.

Я лихорадочно вспоминаю школьную физику.

— Скорость — это расстояние, деленное на время?

Он кивает, не слишком впечатленный.

— Скорость для…

— Скорость, с которой я рвану в океан.

— Ха.

— Расстояние отсюда до воды? — продолжает он. — Метров девяносто.

Я невольно ухмыляюсь.

— Время?

— Не знаю, — пожимает он плечами. — Как можно скорее.

Я улыбаюсь — по-настоящему. В ответ он смотрит на меня с удивлением.

Нико моргает и качает головой.

— Мне правда нужно работать, — говорит он. Его взгляд мечется по моему лицу, будто он сам не понимает, что происходит. — Это рабочая поездка.

— И чем именно ты будешь заниматься? Обещаю, не буду мешать твоим урнам, тиглям и эликсирам.

Он хмурится.

— Ты… сейчас про алхимию?

Я машу рукой.

— Ты даже не заметишь, что я рядом. Просто оставляй меня в том жилье, что ты снял, пока будешь помешивать свой котел с ртутью.

Уголок его рта дергается.

Есть. Я иду в наступление. Делаю шаг ближе. Расправляю плечи, перекидываю волосы через плечо.

Его взгляд падает вниз.

Энни, сестра Энни, предупреждает внутренний голос.

Ох. Ладно.

— Мне нужно это ради Мэй, — говорю я. — Прости, что вела себя как идиотка. Я возьму себя в руки. Эта свадьба для нее — все. Я испортила ее помолвку. Я делаю это ради нее. Пожалуйста.

Нико медленно выдыхает и убирает волосы с лица. Они его не слушаются и снова падают так, что я невольно оглядываюсь в поисках скрытой камеры.

— Как ты до сих пор умудряешься портить мне жизнь?

Точно в цель. Я расплываюсь в улыбке.

— Взаимно, Нико. Похоже, мы родственные души.

— Если под родством ты имеешь в виду, что нам суждено сожрать души друг друга.

Я киваю.

— Родственные души в аду.

Открытое пространство пляжа будто сжимается в маленький купол вокруг нас. Мы смотрим друг другу в глаза, и я остро чувствую, как пульс бьется в шее. Я бросаю взгляд на Мэй и сглатываю.

— Пожалуйста, Нико.

Он прикусывает щеку изнутри и смотрит в небо, будто кто-то там может его спасти.

— Если мы погибнем в огненной аварии, я тебя убью, — наконец говорит он.

— Договорились.

Он цокает языком и качает головой.

— Я заеду за тобой в четверг.

От: [email protected]

Кому: [email protected]

Мне пришлось ее притормозить. Али немного одичала, а человечество уже насытилось ею. Но серьезно, как ты смеешь лишать человечество многолетнего регулярного доступа к тому, чем ты так щедро наделен?

Кажется, мы подошли к той точке любых нормальных, здоровых отношений (не то чтобы кто-то из нас знал, как это бывает), когда начинается самое интересное. Так что да. Да, Шеф. Давай. Срази меня наповал.

Вот мое.

1. Думаю, тебе стоит гордиться своей работой, потому что она чертовски крутая и безумно горячая.

2. Настолько горячая, что я [удалено для рабочей почты] под каждое твое видео.

3. У меня было несколько полноценных и здоровых отношений с мирными и уважительными расставаниями.

Нико

— Только не начинай, Энни. — Я провожу ладонью по лицу.

Она просто смотрит на меня с непроницаемым выражением.

— Просто держи это при себе, — говорю я. Первая минута поездки, а я уже лечу прямиком в первый круг ада. — Не…

— Серьезно?! — взрывается она.

Я вздыхаю.

— Знаешь, чаще всего я вовсе не собираюсь тебя высмеивать, но… — она обводит рукой машину. — Ты сам делаешь это до смешного легко.

— Я не…

— …ты же ходячий стереотип…

— …выбирал эту машину…

— Ты серьезно?

— …это была единственная…

— Мало того что «Мустанг», так еще и желтый?!

— …у меня не было выбора…

— …и кабриолет?!

Я снова вздыхаю.

— Садись в чертову машину, Энни.

У меня правда не было выбора. Я же не просил в прокате самую безвкусную тачку из всех. Хотя, наверное, стоило оставить крышу поднятой. Но день хороший, и почему бы не воспользоваться.

Энни не садится.

— Расход топлива у этой штуки наверняка ужасный, — заявляет она.

— Тебе не нужно платить за бензин, — говорю я, потому что мне до смерти надоело это обсуждать. — Просто садись.

— И вообще? Американская машина для поездки на три тысячи километров? Нельзя было взять японскую?

— Я же сказал, у меня, черт возьми, не было выбора, Энни. В прокате осталась только эта.

Может, это какая-то извращенная шутка вселенной за то, что я изображал благочестие и поддакивал богу, в которого верю постольку-поскольку.

— Мы развалимся еще до того, как доедем до Вашингтона, на этом американском куске железа. Всегда надо брать азиатские, — говорит она с лукавым подмигиванием.

Весь первый курс в Дьюке я вытравливал из речи бенсонхерстский акцент и учился говорить нейтрально, не слишком громко и без мата. Я бы сказал, он почти исчез. Разве что когда я пьян или зол.

Я приехал к ее родителям с твердым намерением полностью придушить акцент на время поездки, чтобы у Энни было меньше поводов меня дразнить. Но вот я здесь, до предела взбешенный уже через тридцать секунд рядом с Энни Ли, и Бенсонхерст врывается в мой голос, как стенобитный таран. Это становится очевидно в следующую секунду.

— Садись в эту чертову машину, Энни Ли! — рявкаю я.

— Боже, — невозмутимо отвечает она, обходя машину, открывая багажник и закидывая туда чемоданы. — Кто-то сегодня явно перебрал со стероидами.

Я вцепляюсь в руль. Кажется, это безопасное место для рук. Здесь они хотя бы не смогут сомкнуться на ее изящной шее. Мы еще даже сантиметра не проехали от Бенсонхерста, а мне уже хочется сигарету, хотя я бросил год назад. И нет, я бросил не сразу после того, как Энни Ли сказала, что это мерзко. Точно не из-за этого.

— А это что за съемочная техника? — спрашивает она, с грохотом захлопывая багажник.

В ушах начинает звенеть. Я чувствую, как жар поднимается по шее.

— Собрался снимать выпуск какого-нибудь идиотского шоу? Держать свою штуку над горелкой Бунзена или что вы там еще делаете в своей лаборатории?

Я морщусь, потому что она не так уж далека от истины.

Кстати, я, похоже, здорово разозлил вселенную, раз она устроила мне это. В поездке мне нужно записать хотя бы одно видео для «NakedReactions». Подписчики платят за это, а на прошлой неделе я пропустил выпуск из-за воспаления в паху.

Думаю, смогу подгадать так, чтобы снять ролик в одном из домов с отдельным домиком у бассейна. Отправлю Энни туда пожить, пока буду записывать. Но черт. Риск? Полное уничтожение от рук Энни Ли. Если она узнает, что я выкладываю видео со своим голым телом за деньги? Это огромный, чертов риск. Я скорее выброшусь из движущейся машины. Что, впрочем, будет несложно сделать, если Энни Ли все узнает.