По какую сторону пузыря я окажусь завтра? По какую сторону я хочу быть? Моя Энни Ли существует только в формате дорожного путешествия? Изменится ли она рядом с сестрой, родителями, семьей, друзьями? А я?

Словно услышав мои мысли, она глубже прижимается ко мне и довольно вздыхает. Отсюда я вижу самый свежий след, что оставил на ее теле, на шее, всего несколько часов назад.

Мне крышка.

Я прочищаю горло.

— Малышка.

Ничего.

Я чуть отстраняюсь.

— Сладкая.

— Нет.

— Солнце.

— Я тебе не солнце.

Врет, но сегодня утром я ее пощажу. Я тихо смеюсь и убираю прядь волос с ее лица.

— Нам скоро выезжать.

Один глаз приоткрывается.

— Насколько скоро?

Я откидываюсь и смотрю в телефон.

— Через два часа.

Тишина, потом:

— Ты издеваешься, Нико?

Она резко переворачивается, зарывается лицом в подушку и сверху натягивает одеяло.

— Разбуди меня за десять минут до выхода, — глухо бурчит она.

Меня это ужасно веселит. Я вскакиваю с кровати, обхожу ее и сгребаю все в охапку — одеяло, простыню, подушку. Сдергиваю на пол и шлепаю ее по заднице.

Энни визжит.

Я любуюсь розовым отпечатком ладони в утреннем свете и снова наслаждаюсь вспышкой власти, что пронзает все тело. Потом подхватываю ее брыкающееся тело и закидываю себе на плечо.

— Нам надо в душ. Мне надо смыть с себя тебя, к сожалению, и накормить тебя. И еще постирать это белье, потому что никто не должен к нему прикасаться.

Я ставлю ее в душевой без поддона в ванной при спальне и включаю воду. Там как раз система с двумя лейками, так что ее окатывает с двух сторон. Энни смотрит на меня сквозь мокрые волосы так, будто хочет вспороть мне живот от пупка до горла. Похожа на промокшего, взъерошенного котенка, которого сунули в ванну.

Когда-нибудь я на ней женюсь.

Я захожу в душ и опускаюсь на одно колено в каком-то перекрученном предзнаменовании, ошарашенный обещанием, которое только что сам себе дал.

— Дай загладить вину, — говорю я ей.

И приступаю к своему завтраку. 

— Раздевайся и включай этот голос, — бодро говорит Энни сквозь треск жарящегося бекона.

Я не могу ответить — у меня просто нет слов при виде того, как Энни болтает босыми ногами, сидя на столешнице у плиты, и на ней только моя толстовка. И все эти безумные мысли о «навсегда», «постоянстве» и «моем» снова накрывают с головой.

Как это вообще произошло? За шесть дней? А может, все тянулось месяцами, если вспомнить переписку Али с Шефом. В любом случае, это ведь не может быть по-настоящему? И все же выглядит пугающе настоящим, особенно когда я вдруг чувствую, как Энни обнимает меня сзади, утыкаясь лицом мне между лопаток.

— Нико.

Я понимаю, что молча пялился на бекон, будто в нем скрыты все ответы. Обычно так и есть, но не сейчас.

— Да, сладкая.

— Сними штаны, включи голос сексуального профессора и расскажи мне про науку яиц.

— Хм…

Что-то в этом меня настораживает.

— Что?

— Не уверен.

— Тебе неловко?

Я обдумываю ответ, стараясь не вернуть ту паническую тень в ее глаза. И фраза о том, что я однажды увижу, как она рожает наших детей, а она будет забирать меня после обследований, тут не поможет.

— Нет, думаю, перед тобой мне ничего не будет неловко.

— Подожди, — внезапно говорит она, забирает у меня лопатку и кладет на стол. Разворачивает меня к себе — так легко и привычно, что от этого почти больно. — Давай снимем видео!

— Прямо сейчас? — я оглядываю нашу аппаратуру. — Мы не успеем. Нам через час выезжать, я не разложу и не соберу все камеры вовремя.

— Можно на мой телефон?

Энни упряма, искренна и воодушевлена так, как я еще не видел.

— Может быть?

— Что не так? — она щурится, потом ее глаза вспыхивают, как огни игрового автомата. Похоже, это Импульсивная Энни Ли. — Можно я буду с тобой? — спрашивает она с восторгом.

В ушах вдруг начинает шуметь.

— Нет.

Она хмурится.

— В смысле нет?

Нет — с этого момента только я имею право видеть тебя обнаженной.

— Я не хочу, — говорю я вместо этого.

И в этот момент я понимаю, что сказать «нет» Моей Энни Ли — все равно что подзадорить ее сделать это еще активнее.

— Ну что ж, — объявляет она кухне, — теперь я точно это сделаю. Активнее и с удвоенной силой.

— Я только что сказал «нет».

— Ты обещал мне «да» на все до конца нашей жизни! — парирует она.

В ушах снова шумит, и на этот раз это звенящая тишина между нами, пока мы осмысливаем то, что витает в воздухе с прошлой ночи.

Улыбка медленно расползается по моему лицу.

— Готова об этом поговорить?

Она накидывает капюшон моей толстовки.

— Ладно, не надо видео.

Пытается пройти мимо меня, чтобы уйти из кухни, но я ее не пускаю.

— Не обязательно обсуждать это сейчас. Но о чем будет видео? — мягко спрашиваю я, стягивая с нее толстовку. Рад, что она не сопротивляется. — Я недавно снимал про завтраки, а это уже готово.

Я провожу пальцами по отметинам, что оставил на ее коже, и тот нелепый зверь внутри меня довольно урчит при мысли, что любой, кто увидит ее обнаженной, поймет, что она моя.

Энни тает у меня в руках.

— Это должно быть быстро, да? Просто? — она оглядывает кухню. — Кофе? Чай?

Ее глаза снова загораются.

— Химия кофеина!

Я перебираю в голове факты.

— В заваривании кофе и чая куча нюансов, которые я не помню наизусть. Температура воды, время настаивания для разных сортов и помолов. Придется смотреть, так сходу не выйдет.

Я продолжаю оглядываться.

— А если про добавки?

Энни уже носится по кухне, как ураган-помощник шефа.

— Молоко, — говорит она, открывая холодильник. — Ого. Тут есть цельное, обезжиренное, сливки пополам с молоком, овсяное и миндальное.

— Отлично. Про каждое можно рассказать что-то разное.

Она открывает шкафы.

— Сахар. Специи?

— Корица, — говорю я после паузы. — И кардамон добавляют в турецкий кофе.

— О!

Она достает из шкафа еще одну банку и с грохотом ставит на стол.

— Перенасыщенный раствор, — я улыбаюсь. — Умница.

Нико

— …как разное молоко делает кофе вкуснее, — говорю я в сторону телефона, прислоненного к столешнице.

Энни сидит на полу, скрестив ноги, и жует кусок бекона. Моргает.

Я указываю на упаковки молока.

— Начнем с обычного: коровье молоко содержит жиры и белки казеиновой группы. Эти молекулы связывают горькие соединения — в частности, лактон хлорогеновой кислоты и фенилинданы — которые есть в кофе средней и темной обжарки. Такое связывание смягчает горечь. Цельное молоко дает более плотную текстуру и дольше сохраняет вкус благодаря высокому содержанию жира. Обезжиренное почти не влияет.

— Как и это видео, — бормочет, кажется, Энни.

Я перехожу к овсяному молоку.

— С растительными вариантами овсяное ведет себя лучше всего при смешивании из-за бета-глюканов. Такая вязкость создает обволакивающую текстуру, похожую на молочную, и добавляет поджаренную злаковую сладость.

Энни уже лежит на полу и смотрит в потолок.

— Соевое молоко содержит больше белка, чем другие немолочные варианты, поэтому теоретически тоже может связывать горькие вещества. Но при высокой температуре и кислотности оно чаще сворачивается.

— Тебя наказывают? Моргни два раза, если это захват заложника, — шепчет она.

— Прости, — не выдерживаю я. — У моего помощника что-то не так?

— Это работает не так, как я надеялась, — бурчит она.

— Сотни тысяч моих подписчиков могут с тобой не согласиться, — парирую я.

— Все равно скукота, — заявляет она.

— Зарплата говорит обратное.

Она внезапно встает.

Подходит ко мне, покачивая бедрами. По пути проводит пальцами по коже у меня под пупком.

Я закашливаюсь.

Не знаю, чего я ожидал, но к этому не готов: она стоит голая на моей кухне, а утренний свет скользит по ее татуированной коже, будто покрывает золотом.