Мужчина держит ее за руку обеими ладонями. Явно благодарит.

Энни встречается со мной взглядом и жестом зовет.

— Проводим их до машины, — говорит она.

Я еще никогда так быстро не подчинялся. Женщина берется за мою руку хрупкими пальцами, и мы провожаем их через парковку.

Когда они уезжают, Энни смотрит на меня. Меня все еще трясет от адреналина, хочется бороться с бегемотом, переворачивать покрышки или орать в бездну.

А Энни просто кивает. Красивая и спокойная.

— Теперь я хочу газировку.

Энни

К тому времени, как мы добираемся до места, уже поздно. Нико вызывает нам большое такси-минивэн, и я успеваю дважды сострить про «такси подано», пока мы грузим весь багаж и едем к… смехотворно маленькой хижине для убийств, которая почему-то называет себя мотелем.

— Это что, чья-то больная шутка? — бодро спрашиваю я.

Он смущенно ерошит волосы, но после четырех часов в кабриолете они и так в полном хаосе. У меня на голове вообще гнездо, хотя волосы были собраны весь день.

— Это прокатная компания забронировала, — бесполезно сообщает он.

— Почему? Чтобы, когда нас тут прикончат, им не пришлось выдавать нам новую машину?

— Энни, пожалуйста.

Нико выглядит измотанным.

Нико. Доктор Нико. Хороший мальчик, который помогает пожилым итальянцам с их ресторанами. С безумно-ученой прической, которая растрепана так красиво, будто так и задумано. Который встает на мою сторону в драке с настоящим качком. С теплыми карими глазами, которые становятся тревожными, а не злыми, когда он пытается сделать что-то глупое вроде «понять меня». Будто я научная задача, которую надо изучить и решить.

Я допустила ошибку у Джино. Он не должен был это увидеть. То, что его слова на пляже задели меня — остро и ноюще. Что они оставили такой четкий и глубокий след, что я смогла запомнить их дословно.

Этого больше не повторится.

И я больше никогда не позволю той маленькой части себя таять, когда он называет меня «милая». Когда это звучит из его идеального рта, я не превращусь в лужицу. Ни в липкую, ни в медовую.

Еще крошечная часть меня чуть расстроилась, когда он не открыл мне дверцу машины, потому что знал, и правильно, что я его за это уничтожу. Но, если честно, мне бы это понравилось. И я больше никогда так думать не буду.

Потому что я ему уже надоела. А мне нужно добраться до Майами.

Я молчу.

Он не смотрит на меня и выходит из машины.

— Спасибо большое, дружище, — искренне говорит он водителю, потому что, похоже, Нико и правда со всеми такой милый. Со всеми, кроме меня.

Хотя он вытаскивает и мой багаж из багажника, что, наверное, тоже мило. Но еще милее — смотреть, как при этом напрягаются его бицепсы.

— Оставь, — говорит он мне про чемоданы. — Я вернусь за ними. Подожди здесь, я схожу заселюсь.

— Как скажешь, — фыркаю я. Это я ему позволю, раз уж он не открыл мне дверь машины.

Нико возвращается с ключом и идет к номеру через две двери от меня. После тридцатисекундной борьбы с ржавым замком дверь наконец зловеще скрипит на древних, черт побери, петлях, как будто предупреждая зрителей, что внутри — Плохая Идея.

Мои опасения подтверждаются, когда Нико упирает руки в бока и смотрит в небо.

— Да твою ж мать.

Я подкрадываюсь ближе и заглядываю из-за косяка, морально готовясь увидеть клоуна в маске, которого мы только что разбудили.

Это… комната. Технически. Все коричневое. Не стильная кожаная коричневость. Даже не модный беж. Это цвет «фекального отчаяния». Цвет дерьма.

На одной из кроватей посередине огромное мокрое пятно. Мы поднимаем головы. С потолка капает коричневая вода на коричневое покрывало.

— Нет, спасибо, — любезно говорю я. — Я лучше посплю на куче использованных шприцов в углу парковки.

Нико вздрагивает.

— Кажется, я только что подхватил гепатит Б.

Мы оба пятимся назад.

— Я выбью нам другой номер.

— А может, просто возьмем такси куда угодно отсюда…

Нико раздраженно выдыхает.

— Уже пробовал. Если уедем, новую машину нам не дадут, — вздыхает он так, будто главная проблема — логистика, а не то, что мотель сочится болезнями.

— Может, я сумасшедшая, — говорю я, — но я лучше потеряю машину, чем кожу.

Он проводит огромными ладонями по лицу и стонет.

— Давай посмотрим другие номера. А там решим, если там так же…

— Смертельно? — подсказываю я. — Разваливается? Проклято? Ядовито?

Он молча бредет обратно к офису.

Я стараюсь не завизжать, когда в лесу за хижиной для убийств что-то шуршит, потому что статистически это, скорее всего, енот, а не мужик по имени Эрл, который коллекционирует пальцы ног.

Нико наконец выходит обратно с выражением ужаса на лице.

— Дай угадаю, — говорю я. — Остался только номер, где проводят жертвоприношения животных?

— Хуже, — бормочет он. — Остался только номер с одной кроватью. 

Сама комната не такая уж ужасная. Почти уютная, в стиле потрепанного крысиного логова. Не пахнет сыростью, лямблиями или кровью девственниц.

И все же мы оба смотрим на единственную кровать так, будто она именно этим и пропитана. Кровью девственниц с лямблиями.

— Ну что ж, — объявляю я, — значит, сплю на куче шприцов.

Нико выглядит так, будто вот-вот расплачется.

— Я могу поспать в машине? — пытаюсь помочь я.

— Никто не будет спать в машине. — Он вцепляется в волосы. — Тебе правда совсем не ок? Я могу взять новую машину и отказаться от этой, если нужно.

— И во сколько это обойдется?

Он пожимает плечами.

— На несколько дней, в день обращения… наверное, тысячи долларов.

Я смотрю на красивого, успешного доктора Нико, который забрал меня из подвала родительского дома, где я живу. В тусклом свете дерьмово-коричневой комнаты он выглядит убийственно привлекательно.

— Ты бы заплатил?

— Если тебе некомфортно — да.

Вот черт.

— Я…

Мое тело мгновенно переходит в режим боя.Сестра Энни пытается скрутить прежнюю Энни, потому что та уже пускает слюни от возможности воспользоваться богатым мужчиной ради приятных бесплатных вещей. К счастью, сестра побеждает. Что со мной не так?

— Нет. Я справлюсь. Кровать большая, и нам тут всего на несколько часов.

Все напряжение покидает тело Нико, и я понимаю, как сильно он переживал из-за этого. От этого мне почти становится стыдно. Нет, не почти. Становится. Потому что это напоминание, какой невыносимой я могу быть. Утомительной. Потому что именно такой я и была для людей. Сплошные острые углы и эмоциональные руины. Ураган проблем, от которого люди учатся держаться подальше или ходить на цыпочках.

— Даже меньше часов, чем ты думаешь, — добавляет он, не замечая ничего. — Мне надо в Вашингтон, встретиться с одним шефом в его ресторане. Поедешь со мной? Когда вернемся, останется всего восемь часов, которые нам надо будет провести в этой комнате.

Я моргаю.

— Сейчас десять вечера.

— Ну да, но мы еще не ели. И там меню с двумя звездами Мишлен. Бесплатно. К тому же они закрываются в одиннадцать, а кухни после закрытия — это обычно та еще вечеринка.

О боже. Старая Энни визжит от восторга. Использовать горячего богатого мужика, чтобы попасть на тусовку, где наверняка будут стимуляторы? Записывайте меня. Но сестра Энни снова побеждает и вырубает ее. Сиди здесь.

Нико ничего не знает о моей внутренней борьбе.

— Я пас, — бормочу я.

Он хмурится.

— И что ты тогда будешь есть?

— У меня осталась половина стейка в булке от Джино.

— Ты предпочтешь старый, холодный, размокший сэндвич высококлассному дегустационному меню? Бесплатно?

Не говоря уже о бесплатных напитках, потому что я, вообще-то, прекрасно знаю, что происходит в ресторанах после закрытия. Мне приходится буквально отрывать себя от этого предложения. С тяжелым сердцем я затаскиваю чемоданы глубже в крысиное логово.