Теперь я делаю шаг вперед, руки дрожат.

— Я разгребала ее проблемы. Брала вину на себя. Вставала между ней и каждым жестоким словом, которое вы говорили, когда она не оправдывала ваших ожиданий. Я сделала себя плохой, чтобы она могла быть для вас хорошей. И знаете что? Я бы сделала это снова. Я всегда буду ее защищать.

Лицо мамы белое. Папа каменный. Но никто из них не двигается.

— Хоть раз, — говорю я уже почти без дыхания, — я хотела, чтобы вы увидели меня. Не как проблемного ребенка. А как человека, который держал эту семью на честном слове, даже когда вы слишком гордились, чтобы признать, что она давно трещит по швам.

Тишина беспощадная. Ни извинений. Ни благодарности. Даже моргания нет.

— Да катитесь вы все к черту, — говорю я наконец по-английски. — Я пойду за сестрой.

Я ищу Нико, выходя из комнаты. Но когда наконец нахожу его, спотыкаюсь, будто внезапно стало темно и кто-то задул последнюю свечу.

Он смотрит на меня так, словно я ему незнакома. Будто маска треснула, и под ней оказалось что-то уродливое.

И когда я выхожу из номера, сердце рассыпается в груди, под паникой и страхом за сестру поднимается другое чувство. Горе за нас обеих. За любовь, потерянную прямо в той комнате.

Я не могу найти Мэй, и она наконец берет трубку после того, как я пятнадцать минут ношусь по всему отелю.

— Сливка, — выдыхаю я, голос срывается. — Ты где?

— Я ушла, — рыдает она. — Я уехала.

— Что? Ты где? Мне приехать за тобой?

— Нет, я… — слышится шелест ткани и… низкий мужской голос что-то тихо говорит ей на фоне. — Все в порядке, Энни.

— Сливка, какого черта?! Ты где? Кто это?! — вскрикиваю я.

— Энни, со мной все хорошо. Правда, все будет хорошо, — плачет она. — Клянусь, я в безопасности. Мне нужно идти. Я не могу быть рядом… — она судорожно втягивает воздух. — Я люблю тебя. Спасибо… спасибо, что сказала мне. Это не твоя вина. Спасибо. Я люблю тебя. Увидимся дома.

Она кладет трубку.

Я смотрю на телефон, чувствуя, будто меня унесло течением, стою посреди какого-то коридора с мягким ковром.

А потом ко мне приходит старая знакомая.

Старая Энни легонько трогает меня за плечо. Та самая жалкая, вечно жаждущая внимания дрянь, о которой говорил Том, та, кого всю жизнь ругали, обвиняли и изводили родители. Та Энни, что встречалась с дилером, тату-мастером и преступником ради бесплатных доз и татуировок. Грязная, эгоистичная, проблемная Энни. Та самая, которую наконец увидел Нико.

Я здесь, шепчет она мне на ухо. Пойдем.

Я киваю.

Ладно.

Я пишу организатору свадьбы, что свадьбы не будет. Говорю, что оплачу все, что нужно, чтобы она все уладила.

Я целенаправленно иду обратно в свой номер. Складываю все важное и дорогое в один чемодан. Остальное оставляю.

Спускаюсь на лифте в бар.

Заказываю мартини.

Плачу.

Поправляю макияж.

Нахожу мужчину, который сидит один.

— Привет, — усмехаюсь я.

Он окидывает меня взглядом с головы до ног. Его волосы, его глаза, да и вообще все в нем — совсем не то, но сойдет.

— Привет, — отвечает он с улыбкой.

Нико

Признаю, мне требуется секунда, чтобы пойти за Энни.

Я выхожу из той чертовой комнаты почти сразу после нее, но только чтобы сбежать от своего худшего кошмара — взглядов, шепота, шквала вопросов и косых взглядов на мою ширинку. Я иду в свой номер воевать с собственной головой. Оба голоса внутри орут одинаково громко.

Вот именно этого ты, черт возьми, и боялся, и прошло всего восемь дней. Сложная, закрытая, загадочная Энни Ли, которой ты решил довериться.

Да ни за что на свете Энни никому про тебя не сказала бы. Энни, которая отдала тебе всю себя. Которой ты тоже отдал всего себя, потому что знал — она будет хранить это ценой жизни. Яростная, преданная, защищающая Энни Ли. Али. Моя Энни Ли. Энни, «Та, которую я люблю» Ли.

Я оглядываюсь по номеру. Горничные были здесь уже дважды, и прежний ураган из золотого платья, каблуков, моей новой рубашки и всего прочего теперь исчез. Все идеально. Слишком идеально. Платье и рубашка висят рядом в шкафу, туфли аккуратно стоят под ними.

Ненавижу это.

В голове вспыхивают образы один за другим. Энни с золотым платьем, стянутым на талии, волосы рассыпаны по простыням, открытая, улыбающаяся, сияющая, уязвимая и вся в моих следах. Энни с соплями какого-то ребенка на рукаве. Энни, разносящая Тома словами. Энни, разносящая Тома кулаками. Энни, защищающая сестру, глаза сверкают, волосы растрепаны. Энни, защищающая… меня.

Энни против всего мира. Энни, у которой нет своей команды.

Кроме, может быть, трех человек.

Мэй.

Иззи Флорес.

И меня.

Только мы это, черт возьми, заслужили.

Черт.

Черт.

Мне надо идти за Энни. Мне надо за нее бороться. Я обещал.

Может, мы разберемся.

Я достаю телефон и звоню ей. Сразу автоответчик.

— Энни, милая. Ты где? Пожалуйста, перезвони мне, — говорю я.

Пишу ей то же самое в сообщении, смотрю на экран и вдруг слышу, как кровь шумит в ушах.

Сообщение не доставлено.

Черт.

Я вскакиваю с кровати и бегу к лифту, и когда двери открываются… вот же он. Я все равно захожу внутрь, потому что во мне до сих пор живет желание убить этого ублюдка.

— Нико, — говорит Том.

— Не смей, блядь, произносить мое имя, — предупреждаю я.

Он хмыкает со смешком.

— Значит, так, да?

Я резко разворачиваюсь к нему, внезапно отлично понимая, что такое преступление на почве страсти. Я крупнее его и пользуюсь этим, нависая над ним.

— Пошел ты очень далеко и надолго, приятель. Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу.

Он приподнимает издевательскую бровь.

— Значит, ты тоже веришь этой сумасшедшей?

Короткий хрип и Том вдруг оказывается прижатым к стене лифта моей рукой.

— Прекрати называть ее сумасшедшей, придурок, потому что насчет тебя она всегда была права.

Он качает головой.

— Я бы сказал, что жду не дождусь, когда она разрушит и твою жизнь, но ты же просто ее развлечение на неделю. Она наверняка уже свалила и бросила тебя, — скалится он.

Этими словами он озвучивает мой самый большой страх. Двери лифта открываются на этаже Энни, и меня буквально тянет выйти, найти ее и забыть об этом уроде навсегда. Я выхожу.

— Забудь мой номер, — говорю я, едва сдерживая ярость. — И заодно забудь номера Мэй и Энни.

Он смеется, резко и колко, будто я сказал что-то чертовски смешное.

— У меня и так нет номера Энни. С чего бы ей вообще когда-либо со мной разговаривать хоть о чем-то?

Что-то в этом меня останавливает. Ему сказал Чарли? Нет, судя по тому, что я видел прошлой ночью, Чарли с этим уродом тоже не стал бы разговаривать.

Я ставлю руку на дверь, не давая ей закрыться.

— Откуда ты узнал про порно, Том?

Он снова смеется, и мне стоит огромных усилий не стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

— Я не имел в виду ничего плохого. Вообще-то это круто. Видно, что ты хорошо зарабатываешь.

— Откуда ты узнал, Том?

— Я часто сижу на том сайте, — пожимает он плечами, будто это совершенно нормально для человека с невестой. — Ты довольно популярен. Твой контент все время всплывает, и я узнал ту странную татуировку с уткой.

Во мне все замирает, пока земля уходит из-под ног. Паника колет где-то на краю зрения.

Я разворачиваюсь и ухожу, не сказав больше ни слова.

Она говорила правду.

Спустя вечность я колочу в ее дверь.

— Энни.

Ничего.

— Энни! — кричу я и стучу еще сильнее.

Я такой, блядь, идиот.

Я прижимаюсь ухом к двери. Тишина.

— БЛЯТЬ! — ору я в потолок.

Я быстрым шагом возвращаюсь к лифту.

Какой же ты тупой, тупой ублюдок. Конечно, она говорила правду.

Я поднимаюсь на лифте на крышу, где нахожу организатора свадьбы.