И ведь это ее обычный способ, да? Каждый день — чуть больше. Не всю историю целиком, не сразу. Но достаточно. Достаточно, чтобы понять: она сознательно мне доверяет.

Я… я, кажется, хочу дать ей то же самое.

Я мог бы оставить это при себе. Мог бы позволить ей и дальше сохнуть по версии меня за камерой, по безликому члену из интернета.

Но в Энни есть что-то, из-за чего мне хочется открыться. Хочется признать это.

Хочется сказать: да, это я. Весь целиком.

Хотя я еще немного хочу над ней поиздеваться.

Смех поднимается у меня в горле сам собой — тихий, непроизвольный. Я сам пугаюсь. Будто он вырвался откуда-то глубже, чем просто шутка.

Я хочу увидеть ее чертовски красивое лицо в тот момент, когда до нее дойдет. Когда она сложит все воедино и поймет, что обсуждала мой член как музейный экспонат. Хочу быть рядом, когда ее глаза распахнутся и у нее замкнет мозг. Хочу увидеть разрушения. Хочу сам стать этими разрушениями.

Потому что Энни — это хаос. Ворчливая, упрямая, гениальная и без фильтра. Но еще и честная. Преданная. Не милая, но добрая в каком-то глубинном, костном смысле, из-за которого кажется, что мир, может, не такое уж сплошное дерьмо.

И я хочу, чтобы она знала меня. Не просто парня, которого когда-то ненавидела. Не только того, кто флиртует, препирается и готовит. Меня.

Неграмотную гориллу-мужика, по которому она пускала слюни в двух разных форматах, сама того не понимая.

Я откидываюсь на сиденье, медленно и широко улыбаясь, чувствуя, как тепло поднимается в груди, будто ему больше некуда деваться.

Ей конец.

Я звоню Мишель, шеф-повару ресторана, говорю, что заеду завтра. Спрашиваю, что она готовит для общего ужина персонала. Сразу еду в продуктовый. Покупаю стейк.

Возвращаюсь к дому. Запираю все двери и плотно задергиваю шторы. Расставляю камеру и свет.

Я начинаю запись.

Энни

Нико в очень хорошем настроении. Если честно, вести себя так в такую рань совершенно неприлично.

— Одевайся, милая, — сказал он, колотя в дверь в восемь утра и едва не сбив меня с ног, как только я открыла. — Сегодня мы, черт возьми, будем веселиться.

Теперь я сижу на переднем сиденье машины, все окна открыты, врывается прохладный сладковатый воздух Дарема, а из динамиков орет какой-то кошмарный старый рок. Нико время от времени широко мне улыбается.

Меня это нервирует. И мне немного паршиво. То, что он так счастлив после того, как кто-то за него вступился перед какой-то йогуртной рожей? То, что я сама раньше вела себя с ним так же мерзко, как та йогуртная рожа?

Но он разрушил мою жизнь. Сестра Энни существует из-за него, из-за того, что он начал двенадцать или тринадцать лет назад. Хотя… сбавь злобу, говорит сестра Энни. И еще, продолжает она, за что мне хочется ей врезать, ты не можешь отречься от обетов ради своего горячего врага, который обнимал тебя, пока ты плакала, даже если он и заполнил бы тебя той самой штукой, которую ты на себя намазывала. Я трясу головой. Сколько дней эта стерва еще будет со мной? Считаю. Еще четыре дня.

Четыре дня, когда тебе придется довольствоваться старыми видео NakedReactions.

Я зарываюсь глубже в его толстовку и натягиваю капюшон.

— На завтрак у нас будет мороженое, — говорит он, паркуясь перед современным на вид рестораном.

Я поднимаю глаза на вывеску.

— Ты же был здесь вчера вечером?

— Нет, — бодро отвечает он. — Не получилось.

Он выскакивает из машины раньше, чем я успеваю его расспросить, и в следующую секунду уже открывает мне дверь. Он берет меня за руку и помогает выйти. Я в восторге, но не говорю ему об этом.

— Ресторан открывается только к обеду, — говорит он, разок сжав мои пальцы. — Сестра Энни здесь в безопасности. — Он идет к багажнику и достает коробку среднего размера. — Пойдем.

Я иду за ним внутрь.

— Нико! — К нам из глубины зала направляется красивая фигуристая азиатка с пучком на макушке. Черт возьми, вселенная сегодня меня испытывает.

— Привет, детка! — кричит ей Нико. Я игнорирую неприятный укол в животе от этого обращения. Я наблюдаю за ними, пока он ставит коробку и сгребает ее в свои горилльи объятия. Каждая красотка, которую я вижу в объятиях этого капитана математической команды, заставляет меня пересматривать все, что я знаю о законах природы.

— Милая, познакомься, это Мишель де ла Крус, — говорит Нико, и я с запозданием понимаю, что он обращается ко мне. Вот так, думаю я. Ты можешь быть его деткой, но я — его милая. — Мы с Мишель вместе учились в Дьюке. Ходили на одни и те же научные курсы. Она хозяйка этого замечательного места.

— Привет, — говорю я с улыбкой. — Я Энни. — Я пожимаю ей руку. На мгновение задумываюсь, держала ли эта рука когда-нибудь член Нико.

Мишель с интересом скользит взглядом по всей моей фигуре.

Ладно. Может, она и не трогала член Нико. Я выпрямляюсь. Жаль, что на мне эта огромная бесформенная толстовка.

— Эй-эй-эй, — одергивает Мишель Нико. Он обхватывает меня мощной рукой за шею. — Моя, — говорит он ей.

Что-то внутри меня начинает подпрыгивать, визжать и хлопать в ладоши. Ты вообще кто такая? — одергиваю я это нечто. Угомонись.

Но его руку я не убираю.

Она запрокидывает голову и смеется.

— Проходите, вы двое. Уже ели?

Нико сует ей коробку.

— Принес тебе пакоджет. Подумал, можем попробовать на завтрак сорбет и мусс.

— Отлично, — говорит она. — Пойдемте завтракать. 

— Черт, — стону я.

Нико и Мишель уставились на мой рот.

— Точно этот. Какой он? — Я смотрю на ингредиенты, разложенные на стойке. — Пандан и кафрский лайм?

— Какой бы он, черт возьми, ни был, — бормочет Мишель Нико, — сегодня он будет в меню.

Он тупо кивает.

— Пусть она еще раз попробует, — шепчет она.

Я фыркаю от смеха.

— Перестаньте.

Они расплываются в озорных ухмылках.

— Почему именно этот? — спрашивает Нико.

Я задумываюсь.

— От пандана идет легкий намек на ваниль и кокос. Текстура как шелк. А потом кафрский лайм прорывается — яркий, цитрусовый, искрящийся. — Я беру еще ложку и включаю свой пафосный рекламный голос. — И послевкусие тянется, сладкое с кислинкой переплетаются, как солнечный свет в изумрудной листве.

Мишель впечатленно кивает. Достает телефон и начинает печатать.

— Я это прямо в меню вставлю.

Перед нами с десяток мисок с разными сорбетами, которые мы приготовили в машине, загружая туда всевозможные травы, сиропы и такие вещи, которые я и представить не могла в десерте. После первого — манго с каламанси, золотой шелк, цитрусовый поцелуй — я ляпнула какую-то глупость, и с тех пор мы превратили это в игру. Театрально и поэтично описываем вкусы, как я делала в кулинарной книге.

Они вдвоем ужасно смешные. Не помню, когда я в последний раз так смеялась. Хотя, может, во всем виноват сахар.

— Эй, Тео! — вдруг зовет Мишель.

Мы оборачиваемся, и в кухню заходит высокий худой мужчина.

— Ребята, это мой су-шеф, Тео Гутьеррес. Тео, это мои друзья. Нико и Энни.

Он кивает на миски.

— Какой сегодня подаем?

— Энни выбрала пандан с кафрским лаймом, — говорит Мишель. — А слово Энни — закон.

Я улыбаюсь.

Нико, Мишель и Тео начинают обсуждать что-то про пакоджет, сыплют терминами, которых я не понимаю: сверхтонкая эмульсия, две тысячи оборотов в минуту, разрушение жировых шариков, равномерное распределение воды. Я перестаю слушать после слов про псевдопластичность и микроаэрацию и просто пытаюсь доесть все мороженое на стойке. Раз уж завтрак — мороженое, гулять так гулять. Боже, какое же оно все вкусное.

— Мне надо кое-что обсудить с Тео, но вы тут оставайтесь, — наконец говорит Мишель. — Я сейчас приготовлю вам нормальную еду. — Они направляются к кабинету в углу. — Только не мешайтесь под ногами у ребят. Они скоро начнут подтягиваться.