— Где Энни? — почти кричу я на нее.

— Эй, полегче, — хмурится она.

Я делаю несколько глубоких вдохов подряд.

— Прошу прощения. Вы не видели Энни? Сестру Мэй?

Она качает головой.

— Она написала мне некоторое время назад, что свадьбы не будет. Попросила все закрыть. Но я ее не видела.

Я разворачиваюсь на каблуках и возвращаюсь к лифту, адреналин стучит в висках.

Конечно, она позаботилась обо всем для Мэй. КОНЕЧНО, ОНА НЕ РАССКАЗЫВАЛА ТОМУ О ТЕБЕ, ТЫ, ИДИОТ.

Я прихожу к номеру невесты, месту моего худшего кошмара, но мне плевать, кто меня сейчас увидит. Я колочу в дверь.

— Эй! Эй! Кто-нибудь там есть? ЭЙ…

Иззи Флорес открывает дверь с таким же паническим выражением лица.

— Где Энни? — выкрикиваем мы одновременно.

Я заглядываю ей за спину. Комната пуста.

— Не знаю, — выдыхаю я. — Ее нет со мной. Мои звонки и сообщения до нее не доходят.

Она смотрит на меня странно.

— Я только что получила от нее сообщение: «Со мной все в порядке». Хочу убедиться, что это правда.

Что-то тяжелое оседает у меня под ребрами. Я вне круга. По ту сторону защитного поля.

— Где еще ты смотрела? — сквозь зубы спрашиваю я.

— В ее номере и здесь.

— Я проверил крышу. Ее там нет.

Мы встречаемся взглядами, между нами проходит немой сигнал понимания.

— Бар, — говорим мы одновременно.

Мы идем обратно к лифту. Мэй в порядке, говорит мне Иззи. Ну, насколько это вообще возможно. Она в безопасности. От этого мне за Энни становится еще тревожнее.

— Итак, — говорит она, приподняв бровь. — Секс-работа, да?

Я выдыхаю. Пожимаю плечами.

— Где ты выкладываешь контент?

— На «Харлот».

— Круто. И что именно ты снимаешь?

У меня горят уши.

— Э-э…

— Нико.

По ее тону я оборачиваюсь.

— Я, вообще-то, эскортница. Мне платят неприлично много за встречи с людьми и иногда за секс. Так что я точно не тот человек, перед кем стоит смущаться, — спокойно говорит она.

Я моргаю.

Что за… Я смотрю на Изабель Флорес — чемпионку математических олимпиад, сопредседателя шахматного клуба и третью по успеваемости в нашем выпуске, сразу после меня и Энни.

Она улыбается совершенно спокойно. Владеет ситуацией.

У меня отвисает челюсть, и я с трудом выдавливаю:

— Вау.

— Ага.

— Я… — Ну, пожалуй, и правда нечего стыдиться. — Я готовлю, — признаюсь я. — Готовлю голым и объясняю научную сторону всего, что делаю.

Улыбка на ее лице расползается медленно и понимающе.

— Да ладно. — Она оглядывает меня с ног до головы. — Ты тот парень из NakedReactions.

Я снова моргаю.

— Да.

Она смеется.

— Я смотрю твои видео с Энни и подругами.

Я снова моргаю.

— Ты из той самой геронтологической девчачьей банды?

— Да! — смеется она. — Бетти и Фернанда. Обалдеть. Энни мне ничего не говорила.

У меня внутри все пустеет. Конечно, Энни даже лучшей подруге не сказала, что NakedReactions и Нико Джаннуцци — один и тот же человек. Я стукаюсь головой о стенку лифта.

— Черт, — бормочу я.

— Ой-ой, — бодро говорит она, не замечая моей внутренней катастрофы. — Тебе точно нечего стыдиться.

Когда мы спускаемся вниз, я осматриваю зал, но ее не вижу. Пульс ускоряется. Я подхожу к бармену с изяществом разъяренного носорога.

— Здесь была красивая азиатка? Вся в татуировках? Руки, грудь, ноги и все такое?

И парочка моих засосов.

Он окидывает меня взглядом.

— Да.

Все мышцы в моем теле напрягаются, включая язык. Иззи перехватывает инициативу и хлопает ладонями по стойке.

— Что она делала? Что случилось? Она выглядела нормально? Куда она ушла?

Бармен пожимает плечами.

— Заказала мартини. Я всегда запоминаю заказы. — Он наклоняет голову, глядя куда-то вверх. — Она плакала. Очень сильно, вообще-то.

Мой пульс сбивается, пропуская несколько ударов.

— Она так плакала, что я уже собирался подойти к ней, но…

— Но что?! — рычу я.

— Эй, приятель, полегче…

— Если мне еще хоть кто-то скажет «полегче», я сейчас что-нибудь сломаю. Что случилось?

Он хмурится.

— Я хотел к неи подойти, но она довольно быстро взяла себя в руки.

— И что потом? — визжит Иззи.

Бармен смотрит на меня с чем-то очень похожим на страх.

— Она…

— Чувак, — предупреждаю я, и в голосе явственно звучит угроза.

— Она подошла к какому-то парню. А потом… они ушли вместе, — наконец осторожно говорит он, почти извиняясь.

Это ощущается, как схлопывающийся вакуум. Воздух вырывает из комнаты, и все сжимается внутрь. А потом я плыву — невесомый, выпотрошенный, одна-единственная молекула без заряда.

Я не помню, как сел, но вдруг оказываюсь на барном стуле.

— Энни! — кричит Иззи.

Я поднимаю голову. Она ходит взад-вперед с телефоном в руке. Я рвусь к ней, но Иззи останавливает меня рукой. Она на удивление сильная.

— Энни, я с Нико. Мы очень за тебя переживаем. Где ты? С тобой все в порядке?

Не нападай на маленькую женщину ради телефона, твержу я себе.

Иззи бросает на меня быстрый взгляд и отворачивается.

— Хорошо, — говорит она. — Хорошо.

Я больше не выдерживаю.

— Хорошо — что? Энни, — кричу я в сторону телефона. — Малышка. Солнце…

Иззи ходит по бару с телефоном.

— Да, — говорит она. — Ты… ладно. Хорошо.

Я иду за ней, слушая, как она бормочет в трубку. Следую за ней по всему бару, выхватывая обрывки фраз.

— Энни, нет.

— Перестань.

— Нет.

— Это не…

Вдруг она останавливается и резко разворачивается. Клянусь, она вырастает чуть ли не на два метра и будто расправляет демонические крылья. От силы её ярости я отступаю на шаг. Глаза сужаются в щели, и когда она говорит, в голосе слышится тон человека, готового изгнать из меня бесов голыми руками.

— Назад. Твою. Мать. Перестань, блять, ходить за мной, Нико. Иди и встань вон там, — она указывает на дальний конец бара.

Я иду. Выбора у меня нет, если не хочу быть пораженным молнией. Сажусь на стул, как наказанный, и смотрю, как Иззи снова становится обычным человеком — смягчается, активно жестикулирует, разговаривая по телефону.

Наконец, будто спустя часы, она кладет трубку с удовлетворенным видом.

А потом медленно поворачивает голову ко мне.

Блять.

Иззи решительно идет ко мне, и за ней словно расступается коридор из туч и гнева. Она останавливается в шаге от меня. Взгляд острыц, хоть режь.

— Ты ей не поверил? — шипит она.

— Я… — слово рассыпается у меня во рту.

— Она сказала тебе, что никому про тебя не рассказывала. Она встала перед всеми и сказала то, на что ни у кого другого не хватило смелости. А ты — ты ей не поверил? — голос Иззи ломается. — Она встала за тебя. Защитила тебя. А ты стоял и не поверил ей? — она срывается на крик.

Я делаю шаг к ней.

— Я запаниковал. Я не… я подумал… я не знал, что думать. Все навалилось сразу, и мне было страшно…

— Нет, — отрезает она. — Нет. Тебе не позволено играть в напуганного. Это ты должен был дать ей чувство безопасности.

Вот это меня и добивает. Я пошатываюсь назад, перехватывая дыхание. Потому что, черт. Черт. Я был так занят своим эгоизмом и трусостью, считая Энни сильной, что забыл: я делаю ровно то же самое. Я и моя чертова толстовка, которая была для нее чертовой броней, — мы тоже должны были ее защищать.

И я ее подвел.

— Она выбрала тебя. Она позволила себе поверить, что ты другой. И в тот момент, когда ты был ей нужен больше всего, ты дал ей почувствовать, что она одна.

Она впустила меня. А я забыл, что и я впускаю ее.

— Она сказала мне не разговаривать с тобой, — Иззи скрещивает руки, все еще задыхаясь от ярости. — Не хотела, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Представляешь?

Я пытаюсь что-то сказать, но не могу.

— Энни едет обратно в город на поезде. Одна. Сначала она так сильно плакала, что я едва ее понимала. Говорила, что должна была знать лучше. Что глупо было ждать, что кто-то останется, когда все становится по-настоящему серьезным.