— Если поторопимся, успеем закусить мороженым, — прошептала я заговорщицки, и глаза у Вассы заблестели.

— О-о-о! Хочу лимонное!

— Пожалуй, присоединюсь.

Лимонное мороженое отличалось от остальных вкусов ярко выраженной кислинкой, а ещё его посыпали цукатами, которые, как ни странно, получались не приторными. Я подозревала, что не обошлось без цедры. Васса была редкой сладкоежкой, но в жару хотелось чего-то полегче, более освежающего.

Другое дело — после заката, когда вместе с темнотой в Нирль являлась долгожданная прохлада. Мне порой не спалось, и, спускаясь на кухню за ледяной водой, я заставала там Вассу. Она сидела на широкой табуретке, увлечённо читала очередной пухлый том и грызла пирожные, печенье или шоколад — всё зависело от того, что я успела накупить и приготовить.

Мы быстро прошлись до прилавка мороженщика, а потом направились в противоположную сторону. Здание, что принадлежало «Вестнику Нирля», располагалось недалеко от самого центра города. Рядом поблёскивал на солнце маленький декоративный пруд, в котором плавали золотые рыбки. На нескольких скамеечках у воды уже расположились пожилые дамы-сплетницы; кто-то обмахивался веером, другие, как и мы с Вассой, уплетали холодный десерт.

— Страшновато как-то, — тихо сказала она.

— Ну, бояться тебе нечего. В «Вестнике» понравилась история, не переживай. Уж плохого они точно не скажут.

— А если да?

— А если да… — задумалась я, — тогда попросим госпожу Логмир проклясть их до конца жизни.

Васса хихикнула.

— Так она же владеет бытовой магией!

— Это верно. Но с чего ты взяла, что только ей?

— Ты что, и раньше была с ней знакома? — нахмурилась вдруг Васса.

Ох… Похоже, я могла сесть в лужу. Ида, Ида, ради всего святого, ну когда ты научишься обдумывать всё, что вылетает у тебя изо рта! Взрослая женщина, а предусмотрительности — как у стихийника, который только-только открыл свой дар и теперь то озеро нечаянно осушит, то деревянный шкаф сожжёт, хотя рассчитывал просто достать какую-нибудь тряпку.

— Нет, — я поспешно покачала головой. — Но Иду Логмир знают многие в Нирле. Она хорошая чародейка.

— Ага.

Она умолкла и вся поникла, точно цветок, который забыли полить. На меня Васса не смотрела — устремила взгляд куда-то в сторону пруда, и ещё дальше, к домам, которые жались друг к другу поблизости. Пальцы, сжимающие блокнот, побелели от напряжения.

Казалось, Васса силится сказать что-то — и не может. В глубине души мне хотелось её поторопить (опоздаем же!), но, если я что-то и знала наверняка, то одно: когда человек долго подбирает слова, внутри него зреет нечто очень важное, и лучше бы дать этому важному проклюнуться без посторонней помощи.

— Я раньше думала, что не бывает хороших чародеек, — наконец уронила Васса. — После того… Ну, ты знаешь. После всего. Мы много ездили по миру, и везде магов превозносили, а вампиров… К нам отнеслись хуже, чем к чуме. Помню, как от меня шарахались в Песчаной.

— Ты была сильно младше?

— Не особо, — поморщилась она. — Кажется, мы приезжали туда лет восемь назад.

На долю секунды я замерла, осознав вдруг, что, даже несмотря на печальную историю семьи Темнотищевых, они правда пытались найти не временное пристанище, а настоящий дом. Возможно, им стала бы Туманная — но смерть Софии заставила их вновь сорваться с места. Васса должна была учиться, да и старшие тоже… Наверное, невыносимо тяжело было пытаться увидеть хорошее хоть в чём-то вокруг.

Сложно любоваться достопримечательностями нового города, когда на сердце тебе давит груз былого, с которым и взрослые-то далеко не всегда справляются. Боюсь представить, что переживала Васса в те дни.

— Тина… — подала она голос. — Всё в порядке. Просто пойдём, ладно?

Насчёт порядка я бы, конечно, поспорила. Но не все мы готовы распахивать душу даже перед самыми близкими людьми, а я даже не в их числе — всего лишь горничная.

Вытянутое двухэтажное здание редакции на первый взгляд будто отремонтировали только вчера. Безупречно окрашенные стены — ни трещинки, ни царапинки. Блестящие под невыносимо жарким солнцем окна с золочёными рамами. Новёхонькая дубовая дверь, по которой то и дело пробегали лиловые искорки.

Ага, значит, чары не защитные — оттенок другой. Ставлю на то, что эта магия помогает распознать личность посетителя. Но как в редакции понимают, по приглашению явились или нет? Будь я в истинном обличье, непременно расспросила бы причастных. Сейчас же оставалось только гадать.

Мы подошли вплотную, и я невольно рассмеялась, вглядевшись в стены, которые показались мне такими идеальными.

— Что такое? — удивилась Васса.

— Это иллюзия.

— Иллюзия… В смысле сам дом?

— Нет конечно, только ремонт, — пояснила я. — Бытовые чары, довольно сильные. Наверное, у редакции маловато денег, вот и заплатили магу, чтобы прикрыл обшарпанный фасад. Полноценная реставрация выйдет дороже.

Васса прищурилась, обвела взглядом здание — и покачала головой, точно не верила моим словам.

— А с виду и не скажешь. Я пытаюсь рассмотреть… Нет, вообще ничего такого.

— Хорошие чары почти всегда незаметны, — ответила я. — Кроме тех, что на двери. Видишь искры?

— Да. Но ради чего их оставляют?

— Предупреждение, только и всего. Защитные завесы тоже бывают видимыми — чтобы тот, кто хочет, допустим, влезть в чужой дом, сразу понимал, что его шарахнет как следует, если ступит на порог.

Тонкие рыжие брови сошлись у переносицы, и я тотчас поняла, что слишком увлеклась в своих рассказах. Что поделать — не встречала ни одного мага, который тяготился бы своим даром и не любил его всем сердцем. Дар — продолжение нас самих. Было бы странно отторгать то, что досталось тебе совершенно случайно и при этом дало такую силу.

Хотя есть, наверное, и исключения. Ведь магия не только дарует нам силу, но и забирает немало. Порой, сплетя особенно сложные чары, выматываешься так, точно бежал по пустыне с утра до глубокой ночи. Мои способности такой отдачи обычно не требуют, но всякое случается.

— Я не понимаю, — наконец проговорила Васса. Она и не заметила будто, что перешла на шёпот. Во взгляде, устремлённом на меня, плескалось безграничное удивление, а ещё — что-то, отдалённо напоминающее… страх? Нет, только не это. — Откуда ты столько знаешь про магию? Ты всё-таки чародейка, да?

Ох, боги и богини.

— Нет, — заверила я. — Пожалуйста, не думай, что я вру. Мы говорили об этом с твоим отцом, он знает. У меня был дар. Совсем слабый, просто искра… И я ничего не смогла бы с ним сделать. Такое не разовьёшь.

— То есть ты, — она замялась на мгновение, — могла бы стать чародейкой, но сил не хватило?

— Да. Это случается не так часто, но всё же случается.

— Как жалко…

В глазах у Вассы вдруг блеснули слёзы.

— Я просто представила, — тихо добавила она. — Как бы чувствовала себя, если бы придумывала истории, но не могла доводить их до ума. Это же ужасно.

Сказать по правде, в этот миг мне стало стыдно так, как не было очень много лет. Создавая Беттину, я просто для полноты образа добавила ей эту маленькую личную драму — несостоявшаяся чародейка, довольно редкое явление. Эта ложь защитила бы меня в том случае, если кто-то из Темнотищевых решит, что я слишком много знаю о магии. Вот как сейчас, да. Но почему-то всё сработало совсем не так, как ожидалось.

Васса думала, что я до сих пор скорблю по своему утраченному дару, и готова была из-за этого разрыдаться посреди улицы. И это при том, что сегодняшний день — особенный для неё.

Что ж, я почти себя возненавидела. Ты расстроила ребёнка, Ида! А дальше что, конфеты начнёшь у малышей отбирать?

— Послушай, — сказала я негромко, стараясь как можно более аккуратно подбирать слова. — Я больше не думаю об этом… так. Ещё в детстве стало ясно, что чародейки из меня не выйдет, теперь переживать поздно. Правда. Я уже лет двадцать живу как обычный человек.

— А это больно?