Виктор вдруг заметил среди гостей парка меня — и заулыбался, будто столкнулся со старым другом:

— О, госпожа Логмир! То есть… Ида.

Стоявшая сбоку от отца Николина резко обернулась. Разумеется, она не забыла свой разговор с Беттиной и теперь наверняка хотела лично увидеть ту самую жену Бозо, о которой даже не подозревала.

Ну что сказать… Если бы взглядом можно было убивать, я уже упала бы замертво.

К счастью, такой силой вампиры не обладали, поэтому я лишь улыбнулась в ответ, и Николина, помедлив, тоже изобразила подобие улыбки. Эта гримаса, впрочем, скорее напоминала оскал и в любой другой ситуации могла напугать.

— Вы всё-таки пришли! — Виктор, приблизившись, церемонно пожал мне руку.

Мэлль наблюдал за нами с нескрываемым любопытством. Похоже, после сегодняшней распродажи по городу поползут новые слухи — да и пикси с ними. По себе знаю, жителям Нирля лишь бы скоротать время за перемыванием чужих косточек. Да, может, это и не очень красиво — но сплетни давно стали для нас излюбленным видом досуга, что было бы нелепо отрицать.

— Не могла вас не поддержать, — ответила я. — Тем более что, не сомневаюсь, Чёрный замок все эти годы таил в себе…

— Чёрный замок? — переспросил Виктор. — Неужели город и впрямь дал кусадьбе такое нелепое название? От этого она кажется куда более жуткой, чем есть на самом деле.

— Поверьте, для многих она более чем жуткая.

На скулах Виктора вспыхнули вдруг алые пятна.

— Это чушь! Даже не сомневайтесь, Ида, кусадьба абсолютно безобидна.

Вообще-то можно было и промолчать, но я не удержалась: Беттина Ло прекрасно знала, как на самом деле обстояли дела в стенах этого мрачного дома. Честно говоря, я всеми силами пыталась не расхохотаться. Безобидна, скажет тоже!

Внутри кусадьбы, разумеется, гостей не встречали на каждом шагу смертельные ловушки, однако та же встреча с Гризельдой и Освальдом стала бы тем ещё потрясением. У меня самой прибавилось седых волос — а мне, напоминаю, доводилось сталкиваться с привидениями. Чего уж говорить о неподготовленных людях…

— Знаете, в городе говорят, что ваша кусадьба кишит призраками, — улыбнулась я, надеясь лишь, что получилось не очень ядовито. — Успокойте меня: это ведь просто слухи?

Виктор заколебался.

Заметно было, что воспитание аристократа не позволяет ему солгать даме в лицо, но и рассказать правду он не решается. Ещё бы! Мало кто был бы готов на его месте откровенно поведать, что в старом доме обитает парочка склочных призраков.

Хорошо, пусть не склочных — но всё равно… своеобразных.

— Не кишит, — наконец сказал он. — Это точно преувеличение. Думаю, одно захудалое привиденьице даже не считается.

— Прямо-таки не считается? — я растянула губы ещё шире.

Виктор сперва стушевался, а потом, когда я всё-таки не сумела сдержать смех, тоже расхохотался.

— Признайтесь, вы же знаете о призраках кусадьбы? — спросил он.

— Откуда бы я…

— О, бросьте, Ида. Наверняка наша горничная предупредила, или кто-то всё же забрался в дом, увидел их — вот слухи и поползли.

— Ну, горничная тут точно ни при чём, — поспешно заверила его я.

Не хватало ещё, чтобы Виктор рассердился на Беттину! В конце концов, за эти недели она зарекомендовала себя как образцовая работница. Обидно будет, если эта репутация окажется там же, где и мой брак — под хвостом у келпи.

— Когда мне было лет двенадцать-тринадцать, мы с друзьями часто спорили, осмелится ли кто-то из нас залезть в кусадьбу. Я даже дверь открыла!

— Героический поступок с вашей стороны, — лукаво улыбнулся Виктор. — А спорили просто так?

— Конечно же нет! На мелкие вещички. Раньше они казались нам настоящими сокровищами. Ну, знаете — стеклянные шарики, миниатюрные игрушки…

— Бусины?

— О, само собой! — я сразу вспомнила, какие бусы собрала из «заработанного». Аляповатые, не сочетающиеся абсолютно ни с чем. Тогда они были для меня самыми красивыми бусами на свете, и я носила их почти каждый день. — Только повзрослев, я поняла, в какие опасные споры мы порой ввязывались.

— Редкие бусины того стоили.

Он вдруг приподнял рукав сюртука и продемонстрировал мне явно детский браслет. Не браслет даже — ленточку, на которую были нанизаны семь бусин. Красная и жёлтая в полосочку — явно самые простые, подобные, кажется, были и у меня. Синюю искусно вырезали из какого-то полудрагоценного камня, и теперь она искрилась на солнце столь же ярко, как дорогой сапфир. Остальные четыре — определённо кошачий глаз: коричневые с мелкой россыпью блёсток и золочёными прожилками.

— Часть я выменял, часть — выиграл, — похвастался Виктор совсем как мальчишка. — За сто семьдесят лет как-то умудрился не потерять.

Я не сразу подобрала правильные слова. Зная его историю, не удивлюсь, если эта побрякушка — единственное, что осталось у Виктора на память о детстве. Когда постоянно мотаешься по миру, делаешь это налегке. Возможно, поэтому я за свою жизнь выезжала из Нирля всего несколько раз: привыкла, чтобы необходимые вещи были под рукой, а чем старше становишься, тем больше вещей считаешь необходимыми. Особенно если уют для тебя не пустой звук.

— Сто семьдесят… — я знала, сколько Виктору лет, но слышать это всё ещё было немного странно, пожалуй. — Сложно представить.

Он собирался ответить, но тут его отвлекли покупатели. Сперва рядом с разложенными на тканях товарами остановилась буквально пара-тройка человек, но, видно, кто-то из них узнал меня и подумал: раз чародейка Ида болтает с этим недавно прибывшим в Нирль вампиром, значит, имеет смысл познакомиться с ним. Теперь покупатели прибывали и прибывали.

Прекрасно! На такой эффект я и рассчитывала.

Алеко, Николина и Васса носились вокруг как угорелые. Прямо сейчас их буквально с ума сводила пожилая дама, которая явно поставила себе цель перемерить абсолютно все Гризельдины туфли. Пока ей помогали надеть одну пару, она уже требовала, чтобы принесли другую, а после, заполучив её, немедленно отправляла за третьей.

Я видела, что Николина сдерживается из последних сил — лишь бы не вспыхнуть, не отпугнуть всех этих незнакомцев, от которых зависело, появятся ли у Темнотищевых деньги.

Заметил это и Виктор. Он взглянул на дочь с беспокойством и уже направился было к ней, но я успела первой.

— Погодите, леди, — обратилась я к даме, которая примеряла, кажется, седьмые по счёту туфли. — Простите, что вмешиваюсь… Но я наблюдала за вами, и вот те красные башмачки сели на вашу ногу идеально! Честное слово, сама бы их купила, но на мне так смотреться не будут…

Та недоверчиво прищурилась, смерила меня подозрительным взглядом.

— Шутите надо мной, дорогуша?

— Ни в коем случае! — покачала я головой. — Башмачки будто именно для вас сделали!

Она засомневалась, но всё же попросила Алеко принести ей ту самую алую пару. Башмачки — закрытые, с аккуратной шнуровкой и небольшим широким каблучком — и впрямь сидели точно по ноге. Дама надела оба, прошлась туда-обратно, проверяя, удобно ли ей, и наконец вытащила из кошелька несколько монет и протянула Вассе.

— Носите на здоровье, леди… — та осеклась, понимая, что не знает имя покупательницы.

— До, милочка. До Ротти, но все зовут меня просто До.

Дама кокетливо улыбнулась, помолодев вдруг лет на десять, и отправилась дальше по пару в новых красных башмачках. Она насвистывала какой-то незатейливый мотивчик и шла упруго, пружинисто, чуть подпрыгивая. Ни дать ни взять двадцатилетняя девчонка.

Я по собственному опыту знала: это был один из тех моментов, наполненных солнечным светом и безоблачным счастьем, когда чувствуешь себя совсем-совсем юной, и совсем не важно, сколько тебе на самом деле. Такие моменты редки и оттого особенно ценны. Сама я проживала их всего дважды.

— Ида? — ударил меня вдруг в спину смутно знакомый голос. — Ида Логмир?

Обернувшись, я увидела высокого импозантного мужчину с роскошной чёрной гривой. Кое-где в ней виднелось серебро, но это ничуть не портило образ — напротив, придавало особый шарм. В руках мужчина держал увесистую стопку старинных книг из тех, что мы нашли в подвале.