— Ради чего?

— Честно? Хочу сделать что-то вроде этого, — Дмитрий кивнул на здоровенные артефакты у стены. — То, что нужно ради мира, а не ради погони за наживой или новых и новых адаптированных солдат, сражающихся то с Союзом, то со своими братьями, то с людьми пустошей. Алхимия величественна, но, увы, ее слишком часто используют чтобы создать воинов. Убийц.

— А вы разве не занимаетесь тем же? — Агата, к своему удивлению, поняла, что по-своему симпатизирует Дмитрию. Он ведь ее боялся, но все же говорил честно и прямо.

— Теперь — да. По молодости я много чего пробовал, хотел развивать компенсаторные адаптации, помогающие справится с последствиями ран и болезней… Но это никому в Гильдии не нужно. Слишком дорого. Я понял, что если хочу протолкнуть хоть что-то, то должен играть по чужим правилам и подняться выше. Получилось.

— Протолкнули что хотели?

— Меньше, чем надеялся, — признался Дмитрий. — Хотя то, что вы назвали «големом», внешний экзоскелет, построен на моих идеях о том, как вернуть подвижность парализованным или потерявшим конечности. Да и часть адаптивных процессов удалось изменить в сторону меньшей токсичности… Но это меньше, чем я хотел бы. И кто бы ни победил в нынешнем конфликте, Гильдия не изменится. Если я могу помогать на чужбине, то пусть будет так.

— Не думаете, что я лишь прикрываюсь необходимостью очищения земель, а на деле хочу заманить вас в рабство или выпытать все ваши секреты?

Дмитрий поймал ее взгляд и покачал головой.

— Я уже далеко не юнец и научился разбираться в людях. Будь так — вы или убили бы меня раньше или уже давным-давно осадили за дерзость. Думаю, вы искренне хотите лучшего тем, кого ведете за собой, и пытаетесь обойтись без лишней крови.

— Но флот прелатов на дне морском, — не удержалась Агата, пытаясь не то проверить Дмитрия, не то поспорить с ним.

— Увы. Только забравшись высоко, можно что-то изменить. Но чем ты выше, тем дальше расходятся круги от камней, которые бросаешь на воду. И ничего нельзя изменить, не нанеся кому-то урона. Вам, к тому же, приходится справляться и с тем, что церковь не хочет мира, которого наверняка хотите вы.

— Хочу, — не стала скрывать Агата. — Войны Смерти были ошибкой. Надеюсь, что церковь все же оставит нас в покое, когда поймет, насколько много сил придется потратить на новое нападение.

— Я бы на это не рассчитывал. Впрочем, вы кажетесь мне человеком разумным и с собственным подходом, потому, возможно, у Срединных Земель есть надежда на годы мира, пусть и созданного силой оружия.

Клинок склонила голову.

— И вы добровольно собираетесь работать с некромантом? С наследницей тех, кто поработил вашу родину?

— Мы договорились с Некросом, — усмехнулся Дмитрий, — это раз. Во-вторых — наука есть наука. У нас — големы, самодвижущиеся тележки и адаптации, у вас — конструкты, нежить и костяные корабли. Если мне удастся сделать земли, изуродованное в том числе и моими предками, пригодными для мирной жизни, то я буду знать, что прожил жизнь не зря. Это — личная просьба. Разумеется, вы можете ее не выполнять, просто подумайте об этом. — Алхимик поклонился и отступил куда-то вглубь больничных помещений.

Не успела Агата осмыслить это в вышей степени странный разговор, как в больничный зал заглянул Василий.

— О, вы тут. Агата, как смотришь на то, чтобы отправиться в Долах? Эта деревня недалеко отсюда. Обещаю вкусную еду и танцы под горскую музыку. Не ночевать же тут, верно? Считай это компенсацией за все случившееся. Что скажешь? И где Валентин? Я хотел бы и его мнение выслушать.

— Здесь, — некромант выглянул из-за шторы. — Думаю, отдых нам не помешает. Но если в наше отсутствие с цехом что-то случится, то…

Василий покачал головой.

— Мои люди останутся здесь. Можете оставить нежить, если хотите. Да и я не думаю, что Михаил сунется сюда теперь, когда его замысел раскрыли. Если решит направить сюда войска, то соглядатаи доложат. А мы пока отдохнем.

— А там будет сыр? — Доминика выглянула из-за занавески.

— Доми, не лезь во взрослый разговор, — одернул ее Валентин.

— Агата говорит, что я помогла, спасла всех и все такое… Можно мне сыр?

— Ладно, — тяжело вздохнул Валентин, — будет тебе сыр. Агата?

Клинок кивнула.

Вечером, сидя на небольшой площадке, с которой открывался вид на ночное море и яркий Союграт, Клинок, облокотившаяся спиной на камень скалы, занималась точно не королевским, но весьма увлекательным делом: дегустировала сорта местного сыра.

В небольшой деревеньке, где почти никто, кроме старосты, не говорил по-фроантийски, оказалось на удивление уютно. На небольшой площадке для танцев, расположенной ближе к центру поселения, собрались все местные от мала до велика. Там же находился и уже опустевший стол, на котором к появлению гостей выставили и местный мягкий сыр, и странные мелкие котлеты в листьях винограда, и множество других блюд, простых, но сытных. Местные, как поняла Агата, знали Владимира еще ребенком, потому хорошо относились к приезжавшему сюда не в первый раз Василию и его гостям. Сам деспот лихо отплясывал с какой-то из местных женщин, явно его знавшей, нашлась пара даже Тайрэ, Доминика резвилась с местными детишками… А Агата, пользуясь тем, что Василий представил их как своих друзей, сбежала с праздника и теперь сидела, смотря на воду внизу. Рядом так же молча сидел Валентин, потягивавший местный напиток. Близкое тепло мужского тела наводило на определенные мысли, но Агата хотела сначала сполна насладиться моментом. Вдалеке от всех этих титулов и переговоров, от войн и битв, в крошечной деревне на краю утеса.

Она тяжело вздохнула, чувствуя, насколько иллюзорно нынешнее спокойствие. Пока они здесь, во многих местах могло случиться множество плохих вещей…

Валентин запустил руку в ее волосы, слегка массируя кожу.

— Расслабься, — тихо произнес он, — просто расслабься. Иногда можно.

Агата вздохнула еще раз, отдаваясь ласке.

— Странно понимать, что эти люди веселятся, едят и танцуют, что мы для них — просто заграничные друзья их друга Василия. Словно сегодня ничего не случилось.

— Для них ничего и не случилось, — мягко проговорил Валентин, целуя ее в основание шеи, — потому они счастливы. Предлагаю на эту ночь стать просто друзьями их друга и тоже забрать себе кусочек счастья.

— И сделать вид, что ничего не случилось?

— И помнить, что благодаря нам ничего не случилось, — мягко, но при том серьезно ответил муж. — Что сегодня ты, вы с Доми и Тайрэ, спасли людей, которые о вас даже и не знают. Они живы благодаря вам. Если это не стоит ночи отдыха, тогда я не знаю, что вообще ее стоит. — Он повернулся и мягко накрыл губы Агаты своими, даря легкий, но чувственный поцелуй.

Агата ответила. Не как Клинок, фахашма или даже жена, а как женщина, которая любит и любима. Пусть даже такой она будет лишь в эту ночь.

В истории с едва не взлетевшим на воздух цехом отыскался один неоспоримый плюс: Николай, благодаря своим «адаптациям» оклемавшийся от ранения за пару дней, сделал большую часть работы по примирению местных с некромантами. Агате пришлось произнести речь, сводившуюся к «мы — мирные, поддерживаем законное правительство в изгнании, не трогайте нас — и все будет хорошо», но, по мнению Клинка, рассказ обо всех (почти) событиях в цеху и поддержка Владимира сделали куда больше, чем ее слова. Хотя эти речи имели шаткий фундамент, а то, что говорил Николай вовсе не означало поддержки всей Гильдии, некромантам, по крайней мере, не мешали.

В день прибытия конструктов порт Юграда был забит до отказа. Агата, вместе с остальными некромантами стоявшая у самой воды, вполуха слушала оркестр, безбожно фальшиво игравший «Черную-черную ночь», старый гимн некромантов, и то и дело оглядывалась. Позади их делегации, под йохрским отводом внимания, разместился сложный ритуальный рисунок, эдакий маяк для шедшего под водой транспортника. Этот был мельче трех других, начерченных около реального маяка, на другой стороне бухты и чуть дальше, в подвале одного из складов, и требовался лишь для того, чтобы корабль всплыл заранее, а не врезался в камень набережной.