Муж неопределенно пожал плечами и признал:

— Пришлось повозиться. Печень есть печень, клинок вошел глубоко, пришлось все стягивать, пока он всей крови не лишился. Хочу посмотреть, как переливать будут. Но посмотреть, не участвовать.

— Тогда посмотрим. Но сначала поищем какую-нибудь рабочую одежду.

Простые черные штаны и рубаха — все лучше, чем разорванное и заляпанное кровью платье.

Одежда для Агаты, и для Валентина, тоже неслабо перемазавшегося в чужой крови, нашлась, как и возможность помыться. В отдельном небольшом строении недалеко от каких-то складов находилась комната, где вода шла прямо с потолка, из небольшого отверстия с мелкими дырками. Включался артефакт, в котором не было и капли магии воды, нажатием на уплотнение в стене.

Доминика резвилась под струями воды до тех пор, пока не замерзла.

— Дождик! Дождик под крышей, — улыбнулась она, пока Агата помогла вытираться откуда-то притащенным полотенцем с вензелем в виде рутенских букв. Улыбалась, улыбалась… И без перехода погрустнела: — я впилась тому дяде в лицо. Не я, а костяшка, но… Но кровь была, и руками он махал, а я хотела, чтобы он умер. Как Катошка. Ты сломалась, а он стоял, жег огонь, и так страшно было… — Доминика всхлипнула. — Я одна — и он, и котел этот…

Клинок, не задумываясь, обняла девочку, прижимая к себе. Провела рукой по спине, стараясь поддержать и успокоить.

— Ты спасла нас всех, Доми. И меня, и своего учителя, и вообще всех. Ты — молодец.

— Я царапала, царапала, дошла до шеи, била крыльями. Он упал, так дергался и не встал…

— Он знал, на что шел, — Агата вновь погладила девочку по спине. — Ты защищала себя, Доми. Иногда так нужно делать. Таков мир.

И зачем она потащила с собой Валентина… Знала же, что тому придется брать ученицу.

— Тут красиво… но странно. Дома великанов, повозки без лошадей… — Доминика по-прежнему плакала. Не рыдала, как многие дети, взахлеб, а просто плакала, как, наверное, могла бы плакать сама Агата, будь ей девять. — Все другое.

— Все другое, — согласилась Клинок. — Это правда. Может, хочешь вернуться на корабль?

— Нет, — Доминика только сильнее к ней прижалась. — Наставник смотрит, как переливают кровь, и я хочу. И тут такой странный, но вкусный мягкий сыр… Можно его еще? — Девочка отстранилась, ловя взгляд Агаты.

— Конечно, сколько захочешь.

— Но сначала — переливание, — Доминика принялась вытирать слезы тем же полотенцем, — я хочу посмотреть!

— Ну пойдем, — покладисто согласилась Агата.

Местная больница напоминала все остальные госпитали, разве что пахло тут резче. Ну и рядом с Николаем, единственным пациентом на огороженной шторкой койке, булькал небольшой, установленный на столике, артефакт. От устройства, в прозрачных колбах которого виднелась кровь, тянулась прозрачная гибкая трубка, воткнутая в вену гильдейца. Сам Николай прикрыл глаза и ровно дышал, не то спал, не то хорошо имитировал.

Немолодая рутенка на ломанном фроантийском объясняла гостям, как из сданной крови делают «универсальный концентрат», который потом «адаптируют к особенностям нуждающихся». Клинок очень быстро потеряла нить разговора, ушедшего куда-то в дебри целительства и алхимии.

Она решила обойти помещение и заглянула в его дальнюю часть, где за шторками обнаружилась еще пара высоких странных штуковин, больших, массивных, со стекляшками и трубками. Выглядели они внушительно, в магическим спектре напоминали серебристые пятна…

— Удивительно, как одна и та же грань Искусства способна убивать и спасать, не так ли? — проговорил Дмитрий.

Агата обернулась, ругаясь про себя. Алхимик замер неподалеку. Она из-за размывавшей концентрацию усталости не заметила его шагов.

— У нас есть и более впечатляющие приспособления, — заметил Дмитрий, подходя ближе. — Например, машина, способная дышать за человека.

— Зачем она? Без дыхания нет жизни.

— Есть хвори, поражающие легкие. И тогда дышать плохо, телу не хватает кислорода. Но если поддержать страждущего, то организм может победить заразу. Такие болезни часто вызываются вирусами, порой инфекциями… Неважно. Не стоит думать, что Гильдия и вообще алхимики способны лишь создавать опасные цеха.

Клинок усмехнулась.

— Я в юности жила в доме алхимика. Хороший человек, Альфонсо. Он тоже предпочитал спасать.

— Альфонсо… Террати? Изобретатель противочумной сыворотки?

— Наверное. Звали его так, да. Но что изобрел — я не знаю. Хотя когда была эпидемия, которую принесли крысы, он помогал, варил что-то, спал мало…

— Он — гений! В весьма ограниченных условиях, там, где церковь не дает алхимикам развернуться, привечая любителей нематериальной магии, он ухитрялся вести науку вперед… Я вел с ним переписку. И он, кстати, как-то сетовал, что церковь пользуется устаревшими методами, калеча девочек и делая из них не то воинов, не то палачей, но людей несчастных.

Агата не сдержала смешок.

— Не назову себя несчастной.

— А счастливой? — алхимик склонил голову.

Клинок еще раз усмехнулась.

— Спрашиваете у королевы, счастлива ли она?

— У королевы — или у измененной? Я знаю, что церковь Эланы продолжает использовать устаревшие виды полноценных изменений, еще и привязывая к ним дистанционные внушения. Когда-то наши предки дали им знания для борьбы с общим врагом, а в итоге эта грубая, варварская технология используется по сей день.

— Варварская? — Агату начала забавлять это беседа. На нее еще не смотрели как на интересный экспонат.

Дмитрий всплеснул руками.

— Примитивная. Несовершенная. Скажите на милость, зачем рисковать жизнями адаптируемых, полностью перестраивая их организм, если можно просто разработать комплекс необходимых адаптаций вроде увеличения скорости реакции или защиты от ядов? Да, придется пить раз в неделю препараты, но это куда гуманнее, чем смерти тех, чей костный мозг просто выжигается старым комплексом…

— У вас есть валькирии, — парировала Агата.

— Есть. Но и среди них смертность при изменениях близка к нулю, комплекс их адаптаций индивидуален, и становятся ими подростки, а не дети. То, что делает Союз, — варварство!

— Зато мы способны противостоять магии, — Клинок чувствовала обиду. Не сколько за себя, сколько за сестер. Они ведь стали такими не по своей воле.

Дмитрий фыркнул.

— Это — заслуга комплекса светлых заклинаний, который, к тому же, поддерживает безусловное подчинение тела владельцу управляющего кольца. Еще одно «прекрасное» нововведение, — алхимик покачал головой. — Прошу простить, если был навязчив. Когда я узнал, что новая правительница Некроса — выходец из Клинков Света, то предположил, что все это — интрига церкви. Потом поползли слухи о возне в Султанате, потом — о гибели церковного флота и разрушении главного монастыря Синих Земель. Не поймите меня неправильно… Я знаю, что побочным эффектом полных изменений по устаревшей схеме является склонность к насилию. Впрочем, я рад, что ошибся в своих предположениях.

Клинок склонила голову.

— Неосмотрительные слова. И еще более неосмотрительные действия: вы пытались заручиться моей помощью думая, что я — кровожадный монстр.

Дмитрий усмехнулся.

— Не то чтобы у меня был выбор. К тому же, когда Николай сказал, что с нами, Гильдией, хотят поговорить правители Некроса, то я понял, что вы, чего бы ни хотели, все равно этого добьетесь. Мою родину уничтожает война, и разрозненные войска не станут преградой для королевы, заручившейся поддержкой давно хранящего нейтралитет Султаната и разбившей Великий Флот. Гильдия договорилась с вами в прошлом — и мы можем лишь сделать то же самое сейчас.

Агата склонила голову. Алхимик ведь далеко не глуп. Зачем он затеял весь этот разговор?

— Чего вы хотите?

— Вот так, сразу?

— Вы предпочли действовать, а тратить время на обсуждения.

— Ваша правда. Вам нужны люди, которые помогут с очищением ваших земель. Я хотел бы войти в эту группу.

Агата подняла бровь.