Ругань, спор — и когти втянулись в пальцы. Агата уловило движение — и заметила, кто к ним от парка едет небольшая самодвижушаяся тележка, борта которой украшали все те же вензеля.

«За нами», — подсказал Махти.

В этот раз возница молчал, да и путь был короче. Но напряжение лишь возросло — оружия-то больше нет, а сколько новоюешь кулаками? В парке вон ходят големы, на площадке девушки играют в мяч… Наверняка среди них есть измененные, скрытые охранники.

Вдруг их раскрыли — и везут на смерть? Или превратят в механических чудовищ…

Сосредоточение на дыхании помогало лишь отчасти. Из повозки Агата выбиралась медленно, не сводя глаз с огромного, построенного по фроантийской моде дома, и едва не сорвалась в боевой транс, когда к ним по ступенькам сбежал мужчина во фраке и с клинком на поясе. Сбежал, принялся что-то говорить…

А голем ведь совсем рядом, у дверей.

«Говорит, что господин занят, беседует с высоким гостем из церкви».

Агата на мгновение замерла. Их раскрыли… Но терять было нечего и она откликнулась:

«Пусть Юрий скажет, что так он посвятит в курс дела всех заинтересованных лиц и будет вечно благодарен за возможность говорить сразу с обоими господами».

Еще немного переговоров, и Махти передал:

«Нас проводят. И, если дозволят — мы войдем».

Агата сглотнула, и, запрятав тьму еще дальше, направилась за остальными по ступенькам к массивной резной двери.

Шикарный дом. Огромный холл, позолота, лепнина, свечи, потоки ароматного воздуха, танцующий странный танец занавеси, вместо лестницы — поднимающаяся вверх площадка. Огромные светлые коридоры, гобелены, панно и ковры…

И Опустошенная у дверей из красного дерева. Дверей, к которыми их вели. Сердце Агаты пропустило удар, но сестра не пошевелилась, когда их провожатый, постучав, вошел. Просто стоит, ждет…

Провожатый вернулся и любезно распахнул дверь. Юрий пошел первым. Махти, Агата… Клинок ощутила движение — Опустошенная следовала за ней. Пока не доставала оружие, но шла, едва не наступая на пятки.

Просторный, пусть и не огромный кабинет. Вновь лепнина, позолота, гобелены, массивные стол и стулья, шкафы… И двое мужчин за небольшим столиком у камина. Один — толстый, массивный, с бокалом вина. Другой — худой, жилистый, двигается быстро.

Второй повернулся, стоило им подойти. Повернулся, присмотрелся к Агате… И вспрыгнул на ноги, выбрасывая белесую вспышку даже быстрее, чем Клинок как следует рассмотрела его лицо.

Она успела среагировать. Чувствовала, что что-то случится, ждала этого — и вовремя упала на пол. Вспышка ударила в шедшую позади Опустошенную.

Агата провалилась в боевой транс и стремительно перекатилась. Новая вспышка опалила ковер совсем рядом. Клинок вспрыгнула на ноги — и увидела, как меч Опустошенной сносит голову Махти. Увидела, как собирается белая сила, как разворачивается «сестра»…

Агата призвала тьму и метнула ее в Опустошенную, уничтожая тело и душу, разрывая на части все, что осталось от твари, убившей невиновного. Погрузилась глубже в черноту, туда, где жила ее сила, ее опора, окутала себя энергией — и рванула к прелату. Навстречу яркой вспышке, не думая и не медля.

Тьма выдержала. Агата врезалась в прелата и рухнула вместе с ним на стол, вплавляя черноту в чужое тело, сжимая чужое горло. Она не думала о боли от света, омывающего кожу церковника, не думала о том, что хозяин дома мог быть вооружен. Ни о чем не думала. Только тьма против света. Ее тьма. Ее ярость и ее воля.

Некрос будет жить. И она сделает все для этого. Окунется во тьму так глубоко, как может. Как должна.

Свет уступал. Таял, прогорал, тух. Прелат, чье горло поддалось под ее пальцами, коротко всхрапнул и обмяк.

Агата вспрыгнула на ноги. Успела заметить, что хозяин дома навел на застывшего Юрия какой-то магический механизм, сверкавший маленькими молниями — и не раздумывая бросила тьму прямо в прибор. Тот вспыхнул, испустил белый дым — и толстяк с воплем отшвырнул артефакт.

Клинок, сбрасывая транс, рванула к хозяину дома.

— Ты скажешь, что все в порядке, — бросила она по-фроантийски, поймав шагнувшего было к двери толстяка за плечо и сдавив его так сильно, что тот охнул. — И никого сюда не пустишь.

— Я… н…не…

— Все ты понимаешь, не на рутенском ведь болтал с церковником! — рявкнула Агата, мысленно пробуждая ото сна чужую тьму в руке и одновременно пытаясь дотянуться до Тча. — Будешь говорить — выживешь. Может быть. Нет — пополнишь коллекцию уродов, ясно? Будешь делать все, что я скажу.

Побледневший рутен закивал.

Над Руттой заходило солнце. Агата, стоявшая на балконе особняка Розцева — бывшего особняка Розцева — вглядывалась в стелившийся внизу дым, закрывавший крыши домов на дне котлована, мечтая о том дне, когда можно будет убраться из этого отвратительного города.

— Зря ты обещала сохранить ему жизнь, — стоявшая рядом Светлана мрачно смотрела на далекие звезды. — Этот ублюдок ради своих целей угробил кучу народу. Надо было устраивать экскурсии туда, где проходили его эксперименты. Ославить Изобретателей. Дать подпольщикам то, чего они хотели. А так для многих лишь сменился лишь тот, о ком будут писать в газетах.

Агата пожала плечами. Она не обещала, но и убивать толстяка она не обещала тоже. Если Владимир считал, что правильнее сохранить ему жизнь — да будет так.

Если когда-нибудь об этом напишут книгу, то, по словам василевса, он лично заставит рассказать о взятии Рутты как о «лучшей» битве. Пока люди Ингвара и Варнэ вместе с подпольщиками и недовольными отвлекали силы Гильдии Изобретателей в районе старых заводов, Инкитэ со своими мертвыми «помощниками» без особого сопротивления занял Училище и весь квартал магнатов. Жажда жизни Розцева подсказала ему правильный выбор, отдать нужные приказы — и нежить никто не тронул. Да, без визгов и воплей не обошлось, даже когда толстяк заставил свой карманный Совет Магнатов действовать так, словно некроманты — их добрые друзья. Паника, стычки, столкновения… И транспортник со значительными силами нежити и немалым количеством бойцов Владимира, удачно прибывший в порт рядом с Руттой. Возможно, если бы глава городской стражи действовал решительнее, Агата с Инкитэ уже жарились бы на церковном костре вместе с остальными, но тут помогло влияние Светланы на дочь первого охранителя Рутты.

Как и предсказывал Владимир, многие, узнав, что нежить не нападает, лишь защищается, но может и обрушиться на находившихся в Училище и рядом, тут же заверили, что готовы к «мирному решению любых проблем».

Если не учитывать беспорядки, панику, мародерство и забастовки, то можно сказать, что в «сражении» за Рутту почти никто не пострадал. Кроме погибшего от удара «ручной молнией» хольда и Махти, сделавшего все это возможным… ну и прелата, разумеется, вместе с Опустошенной, но по ним Агата не горевала.

— Даже отец поверил в этот бред! — возмущалась Светлана. — Якобы Розцев и его гильдейские ублюдки пытались создать «идеальное оружие», потому что, видите ли, Верховному Прелату было видение, что в мир скоро придет «ужасная армия»! Бред и еще раз бред! Он просто пытается оправдать себя!

Агата пожала плечами.

— Тебя отец зовет, — на балконе появился Валентин, — это срочно.

Светлана тряхнула головой и быстро вернулась в комнату. Хлопнула дверь.

— Она все еще злится, — констатировал маг, становясь рядом.

Клинок, вернувшая себе привычную уже броню, шагнула ближе и положила голову на плечо мужа.

— Злится. Ты не видел этих… существ.

— Почему же? Видел. И я понимаю ее негодование. Но, если рассуждать трезво: то, что Розцев сдал город и подчинился тебе — огромное везение. Реши он выкинуть финт или убиться, оставив командование другим — и все вышло бы куда хуже.

Агата неопределенно пожала плечами.

— Он потребовал взамен чтобы вся эта история осталась в секрете. Не хочет пятнать репутацию Гильдии Изобретателей и вот это все. Ну и жить хотел, понятно. Так что никакого везения, лишь страх смерти.