Агата ощущала, как двигались нити контроля — некроманты подхватывали своих конструктов. Клинок, прикинув, где контроль тоньше, усилием воли перехватила одного, человекоподобного, направила свой разум к нему… Поняла, что она не в поднебесье, а на земле — и устремилась вперед, следом за такими же костяными бойцами. Через корабль, превратившийся в подобие пустых, неподвижных легких, на тот берег — и вперед, в бой, помогать сражавшимся под стенами Оршака.

Где-то рядом парил Инкитэ, забрасывая чернотой рутенов, занявших крепость.

Конструкты, люди, крики, палатки… Столь раннего нападения никто не ждал, и битва очень быстро превратилась в хаос. Стреляли с крепости, стреляли из лагеря, что-то начало гореть, повсюду сновали бойцы в черном и зеленом. В небесах кружили валькирии, костяные птицы… Агата в чужом, медлительном теле, отмахивалась от врагов, неспособных причинить урон ее объятому магией костяному телу. Те, кто не успевал уйти с ее пути, падали, раскрошенные тяжеленым оружием. Она не чувствовала костяное тело, но ощущала свою ярость. Чувствовала черноту, ползущую по миру, видела огонь и пламя…

«Големы слева!» — указал Тча. — «Помоги!»

Клинок ругнулась. Передала своему костяку команду «атакуй», указав на бойцов в черных коттах, и вернула его под чужой контроль. Вновь перенеслась в птицу, заметила пришедших с запада — засада? На них или на тех, кто должен был пойти по дороге? — големов и людей, и всего тройку противостоявших им конструктов и, нащупав нужную нить, нырнула в самого побитого, подпитывая его своей черной энергией, даруя силу, стойкость и мощь.

Она-конструкт увернулась от чужого меча и схватила противника под колено. Дернула — и тот покачнулся. Конструкт рядом помог, ударил под второе колено — и голем рухнул. Осталось добить, сломать…

На соседнего голема налетели сказу несколько рутенов, забрасывавших его колбами с «черной смертью», ногу третьего пытался оторвать Владимир…

Агата отдалилась от сражения. Справятся. Умертвия лезут на стену, но маги огня мешают. Надо бы подсобить.

Не удалось — выбранный ей подконтрольный начал развалиться быстрее, чем долез наверх, и Агата отпустила его, опасаясь вновь пережить то же, что и в цеху. Благо, ее «живучий» подопечный все же отвлек рутенов на стене и те пропустили спикировавшую прямо на них валькирию. Тонкие водные щупальца тянулись от реки…

Агата вновь переместилась разумом к птице-Наблюдателю и, оценив происходящее, сменила конструкта. В этот раз ее чернота укрепила Собирателя в лагере. Этот оказался ближе всего к огневикам, собравшимся внутри круга бойцов в черном и оттуда поджигающих все вокруг. Много, много черной энергии, поддерживающей атаки конструкта и поглощающей чужие — и костяк продержался достаточно, чтобы проделать брешь в рядах солдат и добраться до магов. Его прорыв поддержали алебардисты в зеленых коттах, рубившие и кромсавшие и рутен, и детей Пустоши, несущие смерть всем вокруг.

Клинку казалось, что в происходящем есть логика и некая красота. Гармония в переплетении десятков нитей контроля, нитей, с помощью которых она перемещала свой разум, меняя оболочки и помогая там, где это было нужно.

Сражение распалось на множество мелких схваток. Стреляли самострелы, метались туда-сюда валькирии и ускоренные «адаптированные», лилась кровь тех, кто пытался сражаться, но не успевал ничего сделать под напором бойцов Владимира и конструктов. Умертия рвали живых, распадались на куски — и вновь восставали, ведомые Инкитэ. Костяки горели, как факелы, от алхимии и магического огня — и погибали навсегда, но их место в мертвой армии занимали недавно павшие от их рук.

Конструкты падали, когда Агата не успевала или не могла их поддержать — и не вставали. Но бойцы в черном падали чаще. Намного чаще.

В один момент Клинок, парившая над битвой в Наблюдателе, увидела, что у реки кто-то двигается. Лезет по склону берега, их берега… И рядом нет конструктов, все уже давно там, на той стороне…

Но они и не были нужны. Агата одним усилием вернулась в реальность, не разрывая нити контроля, но и не сосредотачиваясь на них. Подхватила саблю и щит и бросилась в бой вместе с заметившими нападавших хольдами.

Свое тело после чужих казалось удивительно отзывчивым, удивительно приятным, быстрым и живым. Удары отдавались в мышцах, крики и звон стали слились в какофонию боя. Никакой брони из чужих костей, только ускоренные, адаптированные враги, их тяжелые клинки и ее сабля, щит и умения. Хольды сражались рядом — и убивали, но и сами, порой, падали замертво.

У Агаты не было ни времени, ни желания думать о том, сколько осталось врагов и сколько союзников. Ее дело — сражаться. За того, кто однажды ее спас, за будущее своего народа.

Удары сыпались со всех сторон, битва превратилась в танец, одновременно прекрасный и ужасный.

Выпад, и еще, и еще. Блок, звон стали, чей-то крик, кровь, попавшая на лицо — и тычок под ребра. Доспех выдержал, и Агата, развернувшись, ударила наотмашь, снося чужую голову. Она отшагнула, оглядывая «их» берег и выискивая врагов: никого в черном нет, несколько хольдов на ногах, некроманты в строю; перевела взгляд на противоположный — огонь, силуэты побитых конструктов…

Громкий заливистый звук горна ворвался в разум. Ингвар, зачем-то державший за горло поверженного рутена, отпустил противника и засмеялся.

— Приятный звук. Звук бегства. Это битва до раската грома или до начала грозы?

Агата пожала плечами. Она слишком устала, чтобы думать об этом. Чернота смерти охватывала Оршак, пропитывая землю вокруг крепости. Лагерь на том берегу горел, где-то еще звенела сталь… Но это уже не имело значения.

Враги бегут. Теперь остается лишь убедить Владимира дать некромантам возможность ударить в подбрюшье Рутты — и, если расчет Инкитэ верен, все закончится. Павшие сегодня спасут жизни их соотечественникам завтра…

Хотя вряд ли им от этого легче.

Некромантам и бойцам василевса удалось немало всего сделать к прибытию на рассвете Валентина, Доми, Василия, алхимиков и контингента нескольких местных врачей, захвативших с собой на зелья и отвратительные на вкус «питательные батончики», полагавшиеся солдатам в походах вместо нормальной еды. Успели и разбить самую крупную группу отступивших, собиравшихся вновь напасть, и установить костяное оцепление вокруг Оршака, и даже почти очистили лагерь от тел. Теперь кто-то устраивался сам, кто-то устраивал раненых, а некроманты занимались, по большей части, починкой конструктов. Не за счет только что умерших, кости из них еще предстояло достать, и то если Владимир согласится, а из подручного материала. Бойцы восставших бродили по лагерю, собирая все ценное. Василевс собирался разделить добычу между всеми участниками сражения.

Солнце вставало из-за Граничных гор, младшие пики которых теперь можно было разглядеть на востоке — они выделялись над равнинами вокруг.

Агата сидела поодаль от места сражения, на берегу реки, у самого обрыва, на чистой, незатронутой алхимией траве. Сидела и смотрела туда, где боги или Древние поставили границу центра мира. А ведь родственники Ой-Тере и Раджина, выходит, живут где-то там, за горами. Далекий край со своими чудесами…

Где, наверняка, так же льется кровь.

От размышлений ее отвлек подошедший Владимир.

— Все удалось, а? — он сел рядом, прямо на траву. — От воинства Михаила, ублюдков, собиравшихся превратить юг моей родины в мертвые земли, не осталось почти никого. Сам заперся там, за стенами, думает, что ускользнет… — плотоядно улыбнулся василевс. — Три раза. Поймаю — и быстренько расскажет, кто надоумил его вытворить такое.

По мнению Агаты, вариантов было всего два: или церковники, решившие так «помочь» разделаться с восстанием и при этом ослабить соседа, или глупость. Она помнила жалобы Альфонсо на то, что обыватели просто не понимают, насколько может быть опасна и разрушительна алхимия. Мало кто задумывался о том, что существуют смертельные, но не видные простому глазу летучие соединения, что некоторые зелья, попадая в почву, уродуют ее…