Мало-помалу она-Агата уходила на второй план. Становилась кем-то, парящим над пустыней, кем-то большим, видящим все вокруг. Ощущение длилось и длилось, позволяя чувствовать мельчайшие движения далекого песка…

Пока по ушам не ударил разговор. Неблизкий — это Агата поняла, «вернувшись» к себе, к колоннам и виду на Сад. Просто неожиданный. Ее разум уже привык к тишине и гудению големов, а теперь за этим гудением появилась речь. Местная. Измененные чувства позволили уловить отрывки негромких фраз:

— Не я дежурю…

— Все расписано. Он наверняка придет вечером, и ты это сделаешь.

— Убить наследника? Спятил!

— Заткись, шакал, или твоей семье не жить!

— Но…

— Я все сказал.

Разговор затих и больше не возобновлялся. Со своего места Агата не видела происходящего у входа и не знала, ушел ли кто-то из говоривших или нет. Не понимала она и того, о каком наследнике шла речь. Но стоило предупредить Пашу-Али, а то повесят на них еще какое-нибудь новое убийство…

Но сейчас где его искать? Да и спать давно пора. Агата чувствовала, что может попытаться заснуть. Песчинка не пересилит ветер, ей стоит просто лететь навстречу судьбе.

Проснулась Агата рано. В ночи шепот песка не давал уйти в сонные грезы, да и тревога мешала расслабиться до конца. Но совсем уж разбитой Клинок себя не чувствовала. Измененное тело способно было быстро восстанавливать силы, да за последние дни пути к столице, несмотря на шепотки и подозрения, ничего особого не происходило.

Завтрак подали быстро. В отдельном, небольшом зале, на зачарованных на жару или холод блюдах. Местная немного странная каша с верблюжатиной, чай, сладкие закуски, тонкие лепешки, на которые можно было намазывать сыр из верблюжьего молока — все и для короткого перекуса, и для основательного приема пищи.

В первый момент Клинок подумала, что зря продолжает маскарад и можно было и не одевать форму и доспехи Стражи, а поесть так, но потом все же откинула эти мысли. Броня дарила защищенность, пусть она едва ли поможет спастись от решения Повелителя Песков.

Агата настроилось было на завтрак в одиночестве, но зря — не она одна проснулась рано. Первой, к ее удивлению, появилась Фанэ. Выглядела она не слишком бодрой, но двигалась вполне уверенно.

— Столько ресурсов… и ради чего? — пробормотала мухасиб, в черной форме Стражи смотревшаяся несколько неуместно.

— Ресурсов? — уточнила Агата на языке Древних.

Фанэ замялась, но кивнула. Потом указала на блюда, постучав пальцем по ближайшему, покрытому тонкой росписью.

— Магия. Много магии. На все много магии — Сады, вода, это… Пока тут, за стенами, живут богачи, готовые оплачивать свою землю энергией, за стенами и дальше… Или ты удачлив и богат, или никто, умираешь от жажды под раскаленным солнцем. А богатство легко потерять, если сказать неправильные слова неправильному человеку.

Клинок чуть пожала плечами.

— Слова опасны. Оплачивать энергией?

— Ну… Да. В Езаме нет налогов на землю или дом. Не так, как в других местах. Но ты должен платить магией. Или ты сам, или кто-то из твоей семьи должен отдавать энергию городу. На поддержание систем орошения, на погодный купол, на такие вот блюда, нужные, чтобы пустить пыль в глаза «важным персонам», на иллюминацию дворца. Заряжают накопители сами или, если не могут — платят тому, кто может. Многие так и зарабатывают — просто отдают все, что имеют, за других, и живут на эти деньги. Правда, даже для этого нужно разрешение Совета Мудрых… За которое нужно платить.

Агата поежилась. Да, на этом фоне традиция Некроса использовать тела соотечественников для конструктов еще ничего такая. Мертвым ведь все равно.

— Часть накопителей идет на проекты Визиря, — продолжила Фанэ, — и об этом все знают… Ну или многие — и молчат.

— Жестоко.

— Крайне, — в помещение вошла Анна, — вцепился, словно клещ, в город. Сколько норма?

— Мелкий. Раз в два дня. За одного человека.

Брови менталистки взлетели на лоб.

— Серьезно? Да это на практике, считай, крест ставит — при таком оттоке будешь ходить в постоянном истощении.

Фанэ кивнула.

— Работают те, кто откупается. Если попадешь в немилость — норма увеличивается. Моих отца и мать обязали заряжать средний в день. Я пошла в мухасиб, потому что… Один хороший человек, в общем, обещал, что так норму вернут к прежнему уровню.

— Отец твоего ребенка? — полюбопытствовала менталистка.

Фанэ кивнула.

— Он… хороший человек.

— Мухасиб? — спросила Агата, догадываясь, чем вызвано замешательство девушки.

Ответом был кивок.

— Какие вы все ранние пташки, — в помещение, позевывая, вошел Даниэль. — Вэл вон со своей воспитанницей уже что-то магическое повторяют, вы тут едите… Место действует на нервы, а?

Фанэ, не знавшая фроантийского, только напряженно нахмурилась, явно уловив наличие вопроса.

Агата, подцепившая наконец с блюда выпечку с орехом, неопределенно пожала плечами и направилась к булькающему закрытому кувшину, из которого с помощью хитрого крана можно было налить кипяток.

— Да брось, — отмахнулся потомок хольдов, — торчим тут в центре страны ребят в разноцветных халатах и ждем, когда на наши шеи опуститься топор палача, а?

— Надеюсь, не опустится, — тяжело проговорила Агата, — иначе придется умирать.

Даниэль хмыкнул. Направился к блюду с тонкими полосками верблюжатины, поддел одну из них вилкой, закинул в рот…

Тяжелое полотно, вместо двери отделявшее малую «столовую» от коридора, отлетело в сторону. В помещение ворвался йохр с закрытым лицом и, за ним, не снимавшая брони Гретта и Валентин, державший за руку Доминику.

— Чужестранцы! Уходите, немедленно! Седлайте коней и уезжайте прочь!

Голос казался Агате знакомым. Очень знакомым. Амин-Али… Почему он тут? И почему один?

— Что случилось? — вскинулась Анна.

— Повелитель мертв, — продолжил Амин, — мне нужно идти, я… Неважно. Уезжайте! Охрана видела костяного голема, выбравшегося из спальни Повелителя, все повесят на вас. Скоро придут войска, вас во всем обвинят. Уходите!

— Наше бегство подтвердит вину, — негромко проговорила Агата, — откуда нам знать, что ты говоришь правду?

— Но зачем мне лгать?

— Тебе приказали, — неожиданно проговорила Фанэ на йохрском, — обвинить нас. Ты — мухасиб, так? Тот, который проник в охрану наследника? Там был наш человек, и…

— Серьезно? А я думал, они просто купили Мали… — в голосе Амина слышалось замешательство.

— Можно по нормальному, а? — взмолился Даниэль. — Мы ничего не понимаем!

— Значит, он обо всем знал, и…

Где-то вдалеке раздались крики. Миг — и дверь-занавеска вновь отлетела в сторону, пропуская несущуюся, словно торпеда, даалис.

Прежде, чем Агата сумела сообразить, что на этой гиене нет ни шрама, ни ошейника, а несется она прямо на йохра, Амин вытянул руку — и измененный зверь затормозил, поскальзываясь и врезаясь в стол.

— Используют против меня Аали. Уроды.

— Может, пора заканчивать маскарад? — поинтересовалась Анна. — Раскрыть карты, так сказать.

Агата нахмурилась. Даалис, еще недавно шедшая в атаку, тряхнула головой — и поползла к Амину. На пузе.

— У Повелителя Песков только один наследник, так? — ни к кому не обращаясь, проговорила Клинок.

Ответом ей стал тяжелый вздох йохра.

— Собирайтесь, — попросил Амин на фроантийском, — пока не поздно. И… у меня нет доказательств, кроме моего слова, — он стащил с лица платок, — как у вас не было доказательств добрых намерений после смерти Сатина. Но я, Амин-Атир, клянусь, что не замышляю зла вам и вашему народу. — Йохр рванул из ножен кинжал и разрезал ладонь. — Фарад.

Фанэ повалилась на колени и распростерлась ниц.

— Простите, наследник, я…

— Давайте без этого! Времени мало, — Амин оглядел собравшихся, — и да, я верю, что вы тут не причем. В конце концов я обязан Королеве Ночи, ее Королю и его ученице жизнью. Отец мертв. Я почувствовал это слишком поздно. Мы готовили ловушку для Визиря, но он поймал в ловушку нас и теперь обвинит ваше посольство во всем. Бегите, и быстро! Пока не поздно! Я вернусь во дворец…