Агата пораженно выдохнула.

— И давно это было?

— Очень. Очень, девочка. С тех я много раз пожалел о своем решении. Собирал знания, отдавал знания, пробовал, наверное, все, что появлялось в мире. Сражался, любил, мирился, трудился, творил… Множество жизней. Множество жизней в бесплотной попытке отогнать страх потерять все. Я прикрывался тем, что на меня пал выбор Самона и я должен хранить знания. Но, на деле, я боялся потерять не их, а себя. Мне потребовалось множество времени, чтобы это понять… Но я сумел это сделать. И решил, что должен закончить все это, но вначале — передать статус Избранника. Представить нового достойного менталиста Невидимой Магии, той энергии, которая есть Самон, как чернота — есть Иврейн. До того я открывал тайну Перерождения единицам, тем, кто находил меня и кто проходил мои испытания, а в тот раз я решил не просто записывать в книгах Города то, что познал сам, а не то, что знаю как Избранник, а найти и обучить достойных занять мое место.

Агата с усмешкой подбросила дрова в костер.

— Кто-то не захотел ждать и решил, что сможет убить вас?

Морифотан вздохнул.

— Если катастрофически все упрощать — то да. Один из моих учеников, сильный маг, но слишком уж ярый, слишком эгоцентричный, так и не сумел отринуть амбиции. Долгие годы я учил его и остальных. Одна жизнь закончилась, началась другая — и те, кто хотел, вернулись ко мне. Сначала их было двенадцать, потом все меньше, меньше и меньше… Пока не осталось двое. Один, самый настойчивый, и та, кто не то от большой любви, не то из-за становившейся все болезненнее и болезненнее привязанности шла за ним.

— И ученик пытался убить вас?

— О, это не было бы проблемой… Нет. Он попросту устал ждать и решил, что сможет впечатлить меня знаниями. Знаниями о том, как уничтожить чужую душу, расчленив ее на части.

Агата сглотнула. Некроманты могли работать с душами. Могли провожать их, как умела она, могли, пройдя Перерождение, по сути связать свою душу с энергией смерти и, утратив физическую оболочку, существовать в ином виде. Другие эксперименты с душами, кроме их сохранения для последующего вселения в псевдотела, были запрещены. Хотя и этот запрет порой нарушали, Тча тому пример.

Дорнэ, лич из крепости, утверждал, что для Завесы Отчаянья другие личи и Королева отдали свои души. Отдали сами, напитав ими заклинание… Но Агата никогда не слышала, чтобы кто-то мог уничтожать души.

— Я понял, что в его знаниях есть изъян, недостаток, — продолжил Морифотан, — ему не хватало одной детали головоломки, получив которую он сумел бы отобрать у меня часть души. Вычленить то, что делает меня Избранником — и забрать себе. Я не страшился собственной смерти, я уже отринул страх забвения… Но представь мой ужас от понимания того, что способный на такое святотатство как уничтожение самой сути другого человек получит возможность узнать все, что захочет. Как может стать Избранником Самота тот, кто уже говорил о том, что знания должны быть использованы, что мы должны показать остальным лучший, правильный мир… Я должен был остановить его.

— И вы его изгнали? — Агата начала хоть немного, но понимать происходящее.

— Да. Запретил ему показываться в Городе, где он мог получить недостающие знания. Хотел подготовить другого приемника, но кого-то он убивал, кто-то не подходил, другие… За других боялся я. Боялся, что если я передам свой статус, то мой мятежный ученик проникнет в Город, получит нужное знание и присвоит себе кусок чужой души, тот самый, который дает связь с Самоном, с его магией. Прямую связь с цветом, такую, какая есть у каждого Избранника.

Агата мотнула головой.

— То есть Визирь хочет получить власть, чтобы напасть на Город, забрать эти знания, отобрать у вас часть души и самому стать Избранником?

Старик с сожалением кивнул.

— Столько бед из-за моей ошибки. Я мог убить его, убить навсегда в тот момент, когда понял, насколько он опасен… Но не сумел — и теперь он нашептывает свои речи Повелителю уже не одну жизнь, подбирается к нему, подбирается к Городу — и все чтобы получить, как он думает, абсолютную власть.

— Сами же говорили, что знания — это власть.

— Знания — это знания. Их можно использовать, чтобы получить власть, а можно и нет.

Клинок покачала головой.

— Грустная история. Но вы не стали останавливать Визиря. Только создали этих Хранителей города и вот это все.

Моритофан вздохнул.

— Я лишь даю знания тому, кто в них нуждается. В этом долг Избранника. Мой ученик этого так и не понял — тогда. Но, боюсь, сейчас он уже сообразил, что если он спросит, то мне придется ответить, придется дать ему недостающее знание. Это — причина, по которой я избегаю встречи с ним. А что касается остального… Он честно упрочил свое положение при дворе Повелителя, честно с каждым воплощением завоевывает его, и не только его доверие. Знания не должны мешать людям делать свободный выбор.

Агата хмыкнула. То есть, старик выбрал просто ни во что не вмешиваться… Легкой ход, что.

— Но мне ты сам предложил помощь.

— О, я предложил выбор. Испытания, если хочешь. Возможность получить знания. И за каждое пройденное я дам тебе еще одну возможность. Награду, дар… Как считаешь нужным. Будь ты моим учеником — могла бы стать Избранницей… Но Иврейн точно будет против, да и у тебя другая судьба. Я рад, что встретил человека, который положит конец всему этому. Что ж, время позднее, пора спать.

Агата спать не хотела. Не собиралась, но почувствовала, что летит в тенета сна, и не может зацепиться за тьму, не может изгнать чужое влияние, противостоять магии… Она стремительно засыпала, ощущая что и разум Тча, к которому она потянулась, укутан чужими чарами.

Просыпалась Агата медленно, не совсем понимая, где находится. Прохлада близкой воды соседствовала с непривычным для островов жаром, зудела левая рука, словно бы в ней поселилась целая колония муравьев, побаливала голова… Клинок медленно села, едва не попав рукой в золу, и медленно моргнула. Озеро, озеро посреди пустыни. Значит, ей не привиделось. Был старик, был разговор, был… Тча. Дракон, филигранно скрывшийся из поля зрения, обнаружился совсем рядом.

— Наконец-то разбудил! — Громкий шепот ворвался в разум. — Долго спишь!

Агата мотнула головой и побрела к воде. Хотелось умыться и прийти в себя.

Что-то изменилось. Что-то изменилось в ней самой, где-то очень глубоко внутри. Агата плеснула в лицо прохладной водой, опустила в озеро руки, словно пытаясь смыть с них застарелую кровь… И поняла — она совершенно точно знала, откуда пришла в это место, в этот оазис. Словно стоило закрыть глаза и сосредоточиться — и весь проделанный путь по пескам предстанет как на ладони.

И не только он. Едва Агата подумала, что забыла, в какую сторону Соти-Сарай, как разум услужливо подсказал. Появилась уверенность, невероятное точное ощущение направление и расстояния.

Клинок сделала несколько шагов в воду, отвлекаясь от недовольного шелеста Тча — хорошо тем, кто не спит — и пытаясь понять, что именно чувствует.

Все. Чем больше она сосредотачивалась, чем больше хотела узнать о пустыне — тем больше приходило ответов. Например, она точно знала, что старика и лошади нет рядом, что где-то, всего в получасе пути, бредет караван из Соти-Сарая, что следующий не скрытый от людских глаз оазис в двух часах пути на восток, а вот такой же маленький и обложенный чарами — ближе к столице, воспринимавшейся как что-то огромное, центральное, массивное.

Агата завороженно скользила разумом между барханами. Не настоящими, а теми, которые возникали перед мысленным взором. Стелилась, впитывая информацию о каждой песчинке, потом попробовала отдалиться — и поняла, что может видеть оазисы и караван-сараи так же, как видит их птица. И…

Ее с силой толкнули в спину, и совершенно этого не ожидавшая Агата свалилась в воду. Холодную воду, тут же намочившую одежду, лицо и волосы. Она развернулась, нелепо барахтаясь, призвала клинок — и обнаружила хвост Тча, изогнувшегося между деревьев и явно пытающегося не задеть хижину.