— Тебе не давали слова, Страж! — мухасиб явно чувствовал себя старшим. — Здесь совершенно магическое преступление, и я говорю, что и как будет!

— Мои полномочия как посла… — начал Тантэ, но его перебили:

— Не распространяются на преступление, совершенные вашим посольством. Сейчас мы узнаем, не ты ли это… — мухасиб шагнул к послу.

Анна и подошедшие двое Стражей — Даниэль и кто-то, сохранивший маску, — преградили ему путь. Йохры натянули тетивы.

— Довольно! — рявкнула Клинок. — Я, правительница Некроса по праву Избрания Иврейн, требую немедленно оставить моих людей в покое. Отвечать они будут лишь перед Повелителем Песков, к которому придут в кандалах или без — какова будет его воля.

Миг — и в ее руке возник костяной клинок.

— Мы не хотим крови. Ее достаточно пролилось. Но я не дам тому, кто подчинил кого-то из нас, командовать здесь!

Мухасиб замешкался. Клинок подошла ближе, не отпуская меч, вокруг лезвия которого клубилась тьма.

— Я недавно в ваших землях, но вижу, что тут творится страшное, — она обвела глазами йохров, говоря по-фроантийский и надеясь, что хотя бы Амин-Али сохранит рассудок и поймет, что к чему, остановил своих. — Людей осуждают за мелочи, тем, кто не готов помогать Изгнанному из Города, вашему Визирю, запрещают использовать магию, всех, кто не согласен с ним, травят даалис, словно они зверье. Некрос ищет союза и мира, но шавки Визиря готовы схватить ребенка, готовы заставить иноземца ударить в спину наследнику трона — просто чтобы наш союз не состоялся. Мы чудовищно огорчены случившимся. Сата-Атир покинул этот мир — и виновный должен быть найден. Если Повелитель Песков бросит нас в вашу тюрьму — мы подчинимся. Если прикажет казнить — мы подчинимся. Но только его словам, а не брехне того, кому выгодна смерть наследника. Единственного, кому выгодна — ни один из нас не хотел ухода того, с кем мы стали союзниками. А вот некоторые боятся нашего единства — и хотят рассорить нас, обвинив в чудовищном преступлении. Еще раз повторю: если Повелитель Песков решит осудить нас — так тому и быть. Без исключений, без попыток к бегству. Но решать ему и только ему. Я, Агата, фахашма, Королева Ночи, клянусь в этом!

— Мы подчинимся Повелителю Песков. Я Тантэ Озрэ, посол Некроса в Султанате, клянусь!

— Я, Осэ Озрэ, клянусь, — поддержала посла его спутница.

— Я, Варнэ Торэ, клянусь.

Клянусь, клянусь, клянусь…

— Я, Анна, оставившая себе лишь имя, клянусь.

На миг воцарилась совершеннейшая тишина.

— Мы прибудем в Езам-Сарай и предстанем перед ваши правителем, — Агата уставилась в глаза мухасиба, едва видные за белым платком, — и пусть он судит нас. Не ты. Так и только так.

— Вы думаете, что после всего он посмотрит в вашу сторону? — кажется, йохр был растерян.

— Да, — с уверенностью, которую на деле не испытывала, кивнула Агата, — посмотрит. Даже если ради этого придется надеть кандалы и оказаться в зале, где рядом с каждым встанет человек с обнаженным клинком.

— Мы пойдем в столицу, — негромко проговорила переводившая все сказанное Анна, — хотя ничего не мешает нам убить каждого из вас здесь и сейчас и оставить тела в песке, так, что ни один живущий не узнает, что случилось.

Тча, до этого лишь пугавший медленно пятившихся лошадей, с тихим шелестом дернул крыльями, словно подтверждающий сказанное.

Воцарилась тишина. Долгая, тяжелая тишина.

— Это сложное решение, — наконец негромко проговорил на йохрском Паши-Али, который едва держался на ногах. — Случилось немыслимое — погиб наследник. Убит магией — и мухасиб вправе расследовать. Но я, как глава охраны и имеющий право решать вопросы от имени Сата-Атира до тех пор, пока мы не вернемся…

— Он мертв, — вмешался мухасиб.

— Право выдано мне Повелителем и существует до момента нашего возвращения в Зеленый Дворец. Перед Повелителем отвечаю я. И я говорю: мы уважим мертвых, оставим их пустыне как подобает, и двинемся в путь. Мой посыльный отправится в Диан-Сарай — и оттуда придет стража. Много стражи — для обороны от бандитов и чтобы не было… искушений. А после мы все предстанем перед Повелителем — и пусть он судит всех нас.

— Вы забываетесь!

— Если представитель Совета Мудрых хочет иначе — он может говорить от своего имени, — Паша-Али опустил лук, — мы же, охрана наследника, свое слово сказали.

За ним опустил лук Амин-Али, потом еще один йохр, и еще один, и еще… Мухасиб выругался.

— Великий Визирь будет извещен немедленно! — рявкнул он и направился к лошади.

Агата глубоко вздохнула и отозвала костяной клинок. Что ж, кажется, здесь и сейчас не прольется новой крови. Она, смотря на Тантэ, проговорила на языке Некроса:

— Думаю, стоит позаботиться о павших и раненых. И от должности посла я вас не освобождаю. Мое выступление было… Необходимо.

— Понимаю. Надеюсь, ваша спутница и в целом отлучка стоили того.

Агата вновь глубоко вздохнула.

Наследник мертв. Еще двое из Стражи мертвы. Кто-то из посольства — нет, не Вэл, точно нет — убил сына Повелителя Песков указывающим на некромантов способом. И этот кто-то мог быть вовсе и не под контролем… Если задумал все с самого начала. Конструкты разбиты, и Тча лучше улететь, иначе стража из этого Диан-Сарая может напасть. Тара неизвестно где с «опасными», чья кавалерия очень, очень напоминала только что напавшую на посольство…

— Я тоже на это надеюсь.

Поднявшийся ветер трепал черные одежды собравшихся. Агата смотрела на два тела, завернутые в холщовку. Самая простая, самая грубая ткань.

Погибшие некроманты лежали в неглубоких могилах, выкопанных кое-как прямо в песке. По местным традициям этого не требовалось, а по верованиям Некроса тела и вовсе следовало использовать для создания умертвий или извлечь из них кости и вставить в конструкт. Тело — это тело. Ничего больше. Души нет, она ушла.

Но Агате, выросшей в Союзе, это казалось немного… неправильным. Да что там — совершенно неправильным. Хотя она сама прекрасно видела и чувствовала — души нет. Умом Клинок понимала: самим павшим все равно, что будет с телами. Для жителей Некроса даже покупка «неприкосновенности», права упокоиться в склепе, была лишь возможностью доказать свою состоятельность. Нуждающийся родственник мог и продать тела предков, и на него бы посмотрели как на нищего, но не более.

Здесь, на юге, к телам относились совершенно иначе. Могло ли это быть причиной ненависти северян? Причиной Войн Смерти, которые, как утверждали некроманты, были «ударом на опережение»?..

Имело ли это значение сейчас? Нет.

Пустыня окрасилась в цвета заката. Поднявшийся ветер трепал одеяния собравшихся, бросая мелкий песок прямо в лицо.

Нужно было что-то сказать. Что-то сказать о людях, чьих имен, Агата, к стыду своему, даже не запомнила. Людях, отдавших свою жизнь за ее предприятие. Погибших, пока она занималась тем, чем хотела, а не тем, что нужно было.

Тантэ, измотанный не меньше остальных, поднимавших конструктов, собиравших и восстанавливавших то, что можно было восстановить, уже провел «Последнее Слово», не дающее естественным токам черной энергии концентрироваться в теле и сделать из него «дикую» нежить. Осталась лишь речь. Ее речь. Речь королевы над телами подданных, речь, которую все ждали.

Агата глубоко вдохнула и выдохнула. Она не умела говорить речи, Клинков воспитывали служить и защищать, а не управлять и вдохновлять… Но она уже давно не Клинок. И всем плевать на ее прошлое. Она повела их за собой в эту пустыню — и ей нести ответственность за последствия этого решения.

— Мир меняется, — негромко произнесла Агата, пытаясь одновременно выразить свои мысли и подобрать правильные слова на языке Некроса, — время спокойствия кончилось. Грядет буря, и в ней не выстоять в одиночку. Ни Султанату, ни Некросу. Никому. Мы сможем спасти свои народы только вместе, и для этого мы здесь. Для этого мы рискуем. Ради будущего нашей страны, спокойного соседства и долгих лет мира и процветания. Мы идем по неизведанным и опасным тропам. Мы вместе сражаемся — и Иврейн забирает любимцев. Мы неспособны изменить это, но можем идти дальше. Ради них. Чтобы их смерть не была напрасной.