Загорец пожал плечами.
— Я о таком не слышал. Но, думаю, если кто-то решит, то духи помогут ему спуститься. Никто не упадет с лестницы в Небесный Храм, иначе какой в нем толк? Хотя понять это можно только пройдя весь путь. Попроси камень — он покажет. Просто приложи руку.
Агата уставилась на Ой-Тере. Что за ерунда? Попросить камень? Впрочем, стоило хотя бы попробовать последовать совету человека с ручным драконом…
Она подошла к скале и положила руку на теперь казавшийся неожиданно теплым и сухим камень. Попробовала обратиться к тьме внутри — и поняла, что это совершенно не то, что нужно. Прикрыла глаза — и действительно попросила, так, словно бы скала была живой: «Наверх взбираются мои друзья. Это опасный путь, как помочь им?»
Что-то изменилось. Агата открыла глаза и с удивлением обнаружила, что лестницу обрамляет тонкий купол, страхующий от падения всех, кто поднимается вверх. Тонкий, невидимый, недоступный восходящим, он существовал по милости древних создателей этого места… И магия, и нет. Словно бы сама скала, сам остров создали его и сделали невидимым, так, чтобы желающие посетить храм могли проверить крепость духа и твердость намерений.
Что-то коснулось разума Агаты, и она поняла — об этом не узнает никто из тех, кто еще не истратил свою попытку. И она будет молчать. Да что там — она и остальным ничего не скажет… Это не ее тайна. То, что обитало внутри горы, внутри острова, откликнулось на ее тревоги и поделилось знанием, но теперь это знание — только ее. Ну и Ой-Тере, выходит.
— Ты… как ты узнал?
— Раджин подсказал, — капитан указал на дракона, резвящегося в ветвях какого-то дерева с яркими плодами. — Я ведь прибежал к этим скалам сам, без спроса. Мальцом был, когда мы приплыли сюда случайно. Вылетели в шторм на мель, и, пока все чинили корабль, я лазил по острову. Нашел камень, в котором заперли Раджи. Вытащил его — и тот рванул прочь. Я расстроился и подумал, что он должен жить на горе. Ну и полез. Уже там понял, что поступил глупо. Но Раджин, удивленный таким интересом «человеческого ребенка», предложил путешествовать вместе. Кажется, он заскучал тут… Неважно. В общем, пока я забирался наверх, а потом лез вниз по той второй лестнице, прошло прилично времени. Вернулся — а отец и его люди сами наверх полезли, меня искать… Я расстроился, боялся, что свалятся из-за меня. Вот Раджи и подсказал, что можно попросить духов камня показать то, как все на самом деле.
— Вот как… — только и вымолвила Агата. Подумал и уточнила: — как думаешь, Настоятель… Кто он? Ему можно верить?
— Он говорил с тобой? Впрочем, если тебе и Ом-Мон, сын Небесного Дракона, показался… Ты спрашиваешь, можно ли верить хранителю одного из Двенадцати Великих Храмов? Тебе решать, разумеется.
Клинок уставилась на капитана. Она ожидала не этого. Ой-Тере улыбнулся.
— Наша вера может показаться для тебя странной, но мы стараемся жить в гармонии с духами и миром, и уважаем других. Наша вера, как добродетель, рождается в сердце, а не в догме. Настоятель Небесного Храма, любого из Двенадцати, избран духами для своей миссии. Здесь, мне кажется, ему идти по этому пути еще тяжелее — в Центре Мира духи слабее, чем в наших родных землях… По крайней мере, так говорят, — смутился Ой-Тере. — Я сам никогда не был в Нефритовой Империи. Мы ищем путь к самосовершенствованию и гармонии, к разрыву колеса перерождений. И Наставник и его храм — помощники на этом пути. Так что можно ему верить или нет — решать тебе.
Клинок недоверчиво уставилась на капитана. Ой-Тере стал совсем иным. Не средней руки контрабандистом, не потомком отстраненного от власти рода, живущим на задворках мира, а наследником древних легенд и преданий… Видящим мир ведь совсем иначе, чем сама Агата.
— А ты что-нибудь знаешь про Избранников?
Ой-Тере неопределенно пожал плечами.
— Дед рассказывал, что так звали рода королей-магов старых государств Центра Мира. Вроде как их кровь давала им несравненные магические силы, которые, если всех прямых наследников убьют, пробуждались в любом далеком потомке, сыне хоть кузнеца, хоть пекаря. Дар тех, кто вытеснил духов прочь с этих земель… Но теперь это все — простые легенды. Все же одно дело — иметь силы и мощь, и совсем другое — чтобы тебя признали правителем. В Совете Капитанов не одно поколение заседали избранные народами — и что дальше? Союз захотел — и все изменилось. Так что… — Ой-Тере развел руками.
Клинок кивнула и, отойдя от скалы, уселась под ближайшее дерево. Ей было над чем подумать. Рассказ Настоятеля казался бредом, безумием… Как и весь тот разговор с Мино. Девочку наверняка подговорила Анна, или внушила ей что-нибудь. Вот только… Зачем? Разыграть Агату? Ради чего?
Какие-то Истоки магии, Создатели, их ученики, которых оставили править освобожденными от духов землями — все это звучало как странная легенда. Но, если подумать, легенда походила на церковные истории. Если отбросить то, что в них все Старые Боги изображались демонами, собирающимися уничтожить человечество, там ведь имелись подобные мотивы. О том, что некогда боги (Создатели?) пожелали создать жизнь и сделали из неразумной обезьяны человека. Если опустить часть с вмешательством остальных в творение Эланы и идею «ложного покровительства», то ведь были и общие черты. В церковных книгах описывалась «великая древняя война», в которой люди вместе с Эланой сражались с демонами и «обманутыми ими неверными». Люди побеждали, изгоняли демонов «за Барьер», за горы — и с «демонами», или, может, духами, уходили и их поклонники. Но старые боги создали новые культы на освобожденной земле, эти культы во главе с королями-жрецами захватывали целые страны. Их сменили просто короли, и только подданные Эланы хранили знания о прошлом. Настоящие знания, истину, которую сумели показать остальным, когда некроманты захватили мир…
Кем были эти «короли-жрецы»? И, если убрать противопоставление Эланы и Старых Богов, а «демонов» заменить на «духов», не получится ли история, похожая на рассказанную Настоятелем?..
Даже если отбросить это все — как она сумела задержать лича в Триополе? На этот вопрос ни Лиана, ни Валентин не ответили, сколько Агата не спрашивала. Как она вообще «интуитивно понимала магию», без обучения? И как ухитрилась разобраться с призраками?
Были еще сны. И «фахашма». «Хаш» — женщина, «ма» — ночь. А «фа», с Древнего — не язык ли Создателей? — великая, так? Валентин тогда сказал Доминике «Что, королей собираешься лечить?» Агата вновь и вновь возвращалась к этой фразе. Может, совпадение. Может, «фа» значило у некромантов на тайном языке магию или что-то еще… Или «фахашма» — «великая женщина ночи». Королева Ночи, которой подчиняется странный древний артефакт, позволяющий повелевать Костяными Стражами.
Или она просто следует за мифами, и все. Возгордилась, решила, что коль уже не Клинок и в магии ничего не умеет, то может считать себя потомком древних правителей…
Так или иначе, выход был один — спросить.
Агата решила поговорить с Анной — менталистка наверняка хотела этого разговора, коль послала Мино — но сложилось все иначе. Клинок за своими думами не заметила, как Ой-Тере куда-то ушел за улетевшим Раджином, и вернулась в реальность только когда рядом хрустнула ветка. Обернулась — и обнаружила остановившегося неподалеку Валентина. Живого, невредимого и задумчивого.
— Мы можем поговорить? — маг на нее почему-то не смотрел.
Агата кивнула.
— Идем к ручью, — предложил Валентин, — который по дороге.
Клинок понятия не имела, что там за дорога, и вновь кивнула.
Дорога и правда имелась. Не та тропинка, по которой они шли от гавани, а другая, еще тоньше, еще незаметнее, ведущая к соседней скале. К спуску для тех, кого не катают на спине драконы.
До самого подножья скалы они не дошли, остановившись у небольшого водопада. Чистая вода в окружении цветущих деревьев. Розовые лепестки падали в поток и плыли дальше, вниз по течению, словно крошечные кораблики без парусов и весел…
