— Как бы то ни было, — сказал он, — по-моему, топор довольно впечатляющий. Очень эффектный. Отлично сбалансирован. Хорош для того, чтобы разрубать что-нибудь пополам.

— Не помогаешь, Джарвис.

— Я просто хочу сказать, что если уж тебя коснулась магия фейри, то, по крайней мере, у тебя есть хороший топор. Могло быть и хуже.

— Как?

— Это могло бы быть забавно.

Несмотря ни на что, я чуть не рассмеялся. Конечно, никто, кроме меня, не понял Джарвиса и в замешательстве уставился на меня, когда я фыркнул в ответ на рычание собаки.

Девятка свернула на I-95. Впереди простиралось шоссе, в этот час почти пустое. Если не считать нескольких дальнобойщиков и редких машин, за рулем которых сидел кто-то либо очень преданный своему делу, либо очень потерянный.

— Скоро будет остановка для отдыха, — внезапно сказала Девятка. — Нам следует съехать на обочину.

— Зачем? — спросил я.

— Мне нужно попробовать воспользоваться картой, — сказала она, не глядя на меня, стиснув зубы и слегка дрожащими руками сжимая руль. — Карта моей матери. Та, которую мне дал продавец. Я слишком боялась активировать ее после последнего раза, потому что...

Она не договорила.

Потому что, как только ты полностью осознаешь, какими были последние слова твоей покойной матери, ты не можешь их не знать. И иногда не знать бывает легче.

Но, очевидно, Девятка достигла своего предела в умении избегать горькой правды.

— Мне нужно знать, — сказала она. — Мне нужно знать, что она пыталась мне сказать. И я больше не могу ждать.

Она свернула на съезд и подъехала к остановке для отдыха.

Это было одно из тех унылых придорожных местечек; несколько столиков для пикника, торговые автоматы и туалеты, которые, вероятно, нарушали санитарные нормы, освещались мерцающими лампами дневного света, что придавало всему слегка апокалиптический вид.

Девятка заглушил двигатель.

Какое-то время никто не двигался с места.З атем Девятка открыла дверь.

— Все на выход.

Мы выбрались на прохладный ночной воздух. Это был тот самый странный час между ночью и утром, когда кажется, что мир замер. Будто реальность переводит дух перед тем, как начать новый день. По шоссе прогрохотал грузовик, где-то уже пела птица, что казалось оптимистичным, учитывая, что было еще темно.

Девятка подошла к одному из столиков для пикника и достала из куртки карту Таро. Королева Мечей. Карта, которую ее мать вытащила из итальянской колоды Таро прямо перед тем, как исчезнуть в пустоте семь лет назад, и та самая карта, которую мы пытались исправить в прокуренном гостиничном номере не более двенадцати часов назад. Неужели прошло так мало времени? Казалось, что несколько дней.

Она положила карту на стол. Уставилась на нее.Затем достала один из своих кинжалов.

— Магия крови, — сказал Бенни у нас за спиной. Его голос звучал хрипло. — Хорошо. Самая сильная активация для семейных уз.

Девятка никак не отреагировала на его слова. Просто уколола палец. Из ранки потекла кровь, темная в свете флуоресцентных ламп. Она прижала палец к карточке.

— Изабелла Д’Анджело, — сказала она. Четко. Твердо. — Королева Клинков. Мама. Я здесь. Я слушаю. Скажи мне то, что не могла сказать раньше.

Какое-то мгновение ничего не происходило. А потом ещё одно мгновение. И в следующее мгновение я поняла, что ничего не выходит. Ритуал был дан не Девятке, а скорее порождён отчаянием. Она должна была узнать. И, если честно, я тоже хотел, чтобы она узнала. Именно поэтому я влил в заклинание немного невидимой магии, что должно было вызвать у меня серьёзные проблемы, но всё прошло легко и быстро, как одна мысль. Это тоже должно было меня насторожить, учитывая, насколько сложно это было для большинства магов высокого уровня и насколько легко получилось у меня, но сейчас я об этом не думал. Подпитанная моей силой, карта начала светиться. Не так, как светятся карты из Колоды, не той чёткой, упорядоченной магией. Это было что-то более дикое. Старше. Возможно, магия смерти, смешанная с чем-то еще. От того места, где кровь Девятки коснулась карты, распространилось свечение, растекаясь по рисунку, как жидкий свет.

А затем появилась Изабелла.

Не плотная. Голографическая проекция, поднимающаяся от карты, колебалась, как тепловое марево. Она выглядела в точности как на картинке, высокая, элегантная, с резкими чертами лица, которые были чертами Девятки, но старше и опаснее. Итальянская одежда эпохи Возрождения. По бокам у нее висели два клинка, которые то появлялись, то исчезали, и которые теперь носила Девятка.

Королева Клинков. Мать Девятки.

Губы на экране зашевелились. Через полсекунды последовал звук, как при просмотре плохо дублированного фильма.

— Если ты слышишь это, — произнес голос Изабеллы, и, Боже, он звучал как голос Девятки, только немного по-другому, с чуть заметным итальянским акцентом, — — Значит, я уже ушла. Мертва или еще хуже. Возможно, даже хуже, учитывая то, что я знаю сейчас.

Изображение замерцало. Стабилизировалось.

— Я должна была сказать тебе раньше, — продолжила Изабелла. — Должна была предупредить тебя о коррупции. О том, что они планировали. О Шипах и о том, как они использовали нас всех в качестве фигур в игре, в которую мы никогда не соглашались играть.

Бриджит резко вздохнула за моей спиной.

— Они восстанавливают их, — сказала Изабелла. — Колода Шипов. Испорченные карты. Те, которые должны были быть уничтожены после войн фейри. Кто-то создает новые. Используя старую магию. Сделки с фейри. Украденные имена. Нацеленные на родословные. Старые семьи. Те, что связаны с обоими дворами.

Проекция снова замигала. Более яростно.

— Я нашла доказательства, — сказала она. — Документы. Доказательство того, что кто-то из американской Колоды работал с кем-то из итальянской колоды Таро. Искажая карты с обеих сторон. Создавая привязки, которых не должно было быть. И они делали это годами. Возможно, десятилетиями.

Руки Девятки дрожали, лежа на столе.

— Они придут за мной, потому что я подобралась слишком близко, — сказала Изабелла. — Узнала слишком много. Задала слишком много вопросов. Они не могут убить меня просто так, это слишком очевидно, слишком много людей видят, так что они придумают что-нибудь похуже. — На мгновение ее изображение потемнело. Когда оно снова появилось, выражение ее лица стало жестче. Злее. — Возможно, я ошибаюсь, возможно, они ничего не предпримут, но пока я не узнаю наверняка, я вырежу это из пачки и сделаю так, чтобы у меня был последний шанс поговорить с тобой, — сказала она. — Полагаю, ты уже стала Пиковой Дамой, и я знаю, что тебя это разозлит, но Сьюзен Уэйтс присмотрит за тобой, защитит тебя, когда меня не станет. Если я умру, отомсти за меня. Если я исчезну? Найди меня, чего бы тебе это ни стоило, дитя…

Изображение замерцало. Неистово. Как будто кто-то глушил сигнал.

— Это было…

Абсолютная статика. Изображение распалось на части, снова собралось, снова распалось.

— Но что бы ты ни делал, не доверяй Королю Бурь. Не доверяй…

А потом ничего.

Свечение погасло. Проекция исчезла, и карта стала темной, холодной и совершенно инертной.

Девятка смотрела на нее пять секунд.

Затем взял ее и попробовал снова. На пальце кровь. Прижала палец к карте. Вызов.

Ничего.

Снова.

Ничего.

— Нет, — сказала она. — Нет, ты не уйдешь сейчас. Ты не уйдешь…

Она попыталась снова. И снова. Нажимая сильнее. Говоря громче. Она практически ударила окровавленным пальцем по карте. Я даже добавил в нее еще немного магии, но что-то заблокировало оставшуюся часть сообщения.

Что-то связанное с фейри.

— Не доверяй Королю Бурь, — медленно произнесла Бриджит. — Кто это, черт возьми, такой?

— Джонатан, — немедленно сказал я.

Потому что, конечно же, это был Джонатан. Джонатан Уоллес. Бубновый Туз. Джокер. Человек, который только что пытался убить нас всех, который был разоблачен как агент заговора и который признался в убийстве моей матери.