— Она развратила меня, — сказал я. — Использовала меня как оружие.

— Она сделала больше, чем это. — Новак встретилась со мной взглядом. — Она сделала тебя своим консортом. Своим любимым проектом. Она научила тебя магии фейри, той, которой люди не должны учиться. Той, которая может исказить тебя, если ты не будешь осторожен. И ты не был осторожен. Тебе было пятнадцать, и ты был влюблен в идею быть особенным. Быть избранным. Принадлежать ей.

Теперь булавка с лисой холодила мне грудь. Предупреждая меня. Или, может быть, оплакивая.

— Что я наделал? — спросил я. Мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал. — Кое-что я знаю. Мне рассказала Ребекка. Один из охранников, которых я убил, тот, что выжил, я встретил его на Подземном рынке. Однажды мне даже привиделась битва в амфитеатре Колоды. Но никто не рассказал мне всей истории. Почему это произошло. Насколько все было плохо на самом деле.

Новак долго молчал.

— Ты причинял людям боль, — наконец сказал он. — Друзьям. Людям, которым ты был небезразличен. Ребекка Пембрук, ты забрал ее цвет. Вытянул его из нее, потому что Мэйв сказала, что ей нравятся цвета Ребекки, и ты хотел сделать ей подарок. Ребекка плакала. Ты смеялся. Сказал, что ей лучше быть бледной.

Меня затошнило. Я уже знал об этом, Ребекка сама мне рассказала, показала, что я натворил, но от того, что я услышал это от человека, который был свидетелем, мне стало еще хуже. Это сделало случившееся еще более реальным.

— Были и другие, — продолжил Новак. Его голос звучал буднично. Клинически. Голос человека, сообщающего факты, а не рассказывающего о трагедиях. — Мальчик по имени Маркус, который был твоим другом с восьми лет. Ты свел его с ума, потому что он предположил, что, возможно, тебе не стоит проводить всё своё время с Мэйв. Он до сих пор под опекой. Большую часть времени не может вспомнить даже собственное имя.

Воспоминания начали возвращаться. Не полностью, я по-прежнему не помнил, как совершал эти поступки, но урывками. Видение, которое явилось мне в Лондоне. Когда мои оковы начали разрушаться. Мне было пятнадцать, я парил в воздухе, а вокруг меня потрескивала сила, словно молния в бутылке. Мэйв стояла позади меня, положив руку мне на плечо, и шептала мне на ухо ядовитые слова. На полу лежали скрючившиеся тела. Моя мать пыталась дотянуться до меня, а я…

— Хватит, — сказал я.

— Ты хотел знать.

— Нет, простите, я разговаривал сама с собой. — Я слабо улыбнулся. — Я видел это в видениях и когда мои воспоминания начали разрушаться. Я видел… что-то. Себя. Молодого. Повсюду была сила. А позади меня стояла она. Мэйв. Шептание. На полу лежали люди. Члены Колоды. Я…

Я не смог договорить.

— Напал на них, — закончил за меня Новак. В его голосе не было жестокости. Только усталость. — Миранда пыталась тебя связать. Ты чуть не убил ее за это. Только твоя мать могла до тебя достучаться. Только ее голос ты еще слушал. С трудом.

Он закашлялся. На руке снова выступила кровь.

— Это было до того, как ты схватился за нож, — продолжил он. — До того, как ты пошел в покои Сьюзен. Мы думали, что тот случай был самым худшим. Думали, что если мы изолируем тебя от Мэйв, то со временем ты освободишься от ее влияния. Но в ту ночь…

— Я не хотел… — Я замолчал. Перевел дыхание. — Я не хотел, чтобы все было так плохо.

— Все было еще хуже, — тихо сказал Новак. — Я стараюсь быть добрым. Шестеро стражников пытались доставить тебя ко Двору фейри, потому что Мэйв приказала им испытать тебя. Ты убил пятерых. Шестой, тот, что сбежал, с тех пор скрывается. Думаю, это с ним ты встречался на Подземном рынке.

С тем, кто называл меня Маленьким принцем. Кто был в ужасе. Кто сказал, что я расправился с ними, как с насекомыми.

— Зачем? — мой голос дрогнул. — Зачем мне это было нужно?

— Потому что так велела Мэйв. — Новак снова пошевелился и поморщился. — Потому что в пятнадцать лет, опьяненный магией фейри, первой любовью и верой в свою исключительность, ты сделал бы все, что она попросила. Потому что ты был наполовину фейри, и магия, которой она тебя научила, взывала к этой части твоей крови. Потому что ты был ребенком, а она древней, коварной и очень, очень искусной в том, чтобы заставлять людей совершать ужасные поступки, убеждая их, что они делают это ради любви.

Он снова закашлялся.

— Твоя мать перепробовала все, — сказал он. — Пытался связаться с тобой, чтобы ослабить хватку Мэйв. Пытался убедить Колоду вмешаться. Но Дворы фейри были защищены Соглашениями. Мы не могли просто прийти и потребовать, чтобы они прекратили развращать полукровку. С политической точки зрения это привело бы к войне. И Мэйв это знала.

— Так что же изменилось? Что заставило их наконец что-то предпринять?

Новак посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел на меня. И я увидел в его глазах что-то похожее на сожаление.

— Ты пыталась убить свою мать, — сказал он.

Мой мир остановился.

— Что?

— Мэйв сказала тебе, что Сьюзен мешает тебе обрести свое истинное наследие. Что из-за нее ты не можешь полностью раскрыть свою фейскую сущность. Что если Сьюзен не станет, ты наконец сможешь стать той, кем тебе суждено быть. — Голос Новака звучал ровно. Безжалостно. — И ты попытался. Ты пришел к ней в покои. У тебя был клинок, выкованный фейри. Ты хотел убить ее. И убил бы, если бы там не оказался Бенни.

Я не мог дышать.

— К тому времени Бенни уже изгнали из Колоды, вышвырнули много лет назад по… другим причинам. Но когда ты родился, он заключил сделку со Сьюзен. Он должен был присматривать за тобой. Защищать тебя. — Голос Новака звучал твердо и непреклонно. — Он тогда еще был в Нью-Йорке и следил за тобой. В ту ночь что-то пошло не так. Он появился в покоях Сьюзен, может, она его позвала, а может, он сам почувствовал. Так или иначе, он оказался там, когда ты бросился на нее с клинком. Каким-то образом, он так и не сказал, как именно, он тебя остановил. Обезоружил. Сдерживал тебя, пока Сьюзен, пока твоя мать, решала, что делать. И тогда она сделала выбор. Тогда она пошла к Тузам и сказала, что есть только два варианта. Смерть или милосердие, что-то вроде стирания памяти, жизнь в изгнании.

— Она выбрала милосердие, — прошептал я.

— Она выбрала тебя, — поправил меня Новак. — Даже после того, как ты попытался её убить. Даже зная, во что ты превратился. Она решила спасти тебя единственным возможным способом. Убив того, кем ты был, в надежде, что тот, кем ты стал, окажется лучше.

Я сидел молча. Обрабатывал. Не могу осознать. Комната была слишком маленькой. Слишком жаркой. Слишком переполненной информацией, которую я не хотел знать.

— Я был там, — тихо сказал Новак. — Когда они это делали. Когда стирали твои воспоминания. Я тогда был Пиковым Королем, а Габриэль Вулфман Тузом. Твоя мать была Королевой. Тузы отдавали приказы, но Королевские Карты должны были присутствовать при этом. Должны были убедиться, что все сделано как надо. Должны были смотреть, как пятнадцатилетний мальчик кричит, пока из его головы по кусочкам вырывают всю его жизнь.

Он отвернулся.

— Ты умолял, — сказал он. — Под конец, когда ты понял, что происходит. Ты умолял их остановиться, говорил, что тебе жаль. Говорил, что тебе станет лучше. Даже обещал что угодно, лишь бы они позволили тебе вспомнить. Позволили остаться. Позволили быть собой.

— Но они не позволили, — сказал я.

— Но мы не позволили, — согласился Новак. — Потому что Мэйв все еще держала тебя на крючке, а магия фейри слишком глубоко проникла в тебя. Потому что даже если бы мы остановились, даже если бы оставили тебе твои воспоминания, ты бы вернулся к ней. Ты бы закончил начатое. Ты бы убил свою мать и всех, кто встал бы у тебя на пути. Поэтому мы продолжали. Лишили тебя всего. Всех воспоминаний. Всех навыков. Всех магических способностей, которые смогли найти. Оставили тебя пустым.

— А потом отправили меня в Лондон с Бриджит и Дэвидом.

— А потом твоя мать отправила тебя в Лондон с двумя людьми, которым доверяла больше всего на свете, — поправила меня Новак. — С четким указанием любить тебя. Защищать тебя. Дать тебе возможность жить нормальной жизнью и быть ребенком, а не оружием. Чтобы быть уверенными, что когда, если, ты вернешься, тебя будет кому спасать.