Оставался только один человек. Адриан Новак. Пиковый туз.

Человек, который умирал, потому что кто-то, вероятно, Миранда, медленно травил его магией, настолько незаметной, что она выглядела как естественное старение. Человек, который присутствовал в качестве Короля, когда десять лет назад у меня стёрли память. Человек, который точно знал, что я натворил что-то настолько ужасное, что меня пришлось стереть из памяти, а не просто убить.

К тому же, по словам Бенни, ему оставалось жить считаные дни. А может, и того меньше. Так что да. Не то чтобы я на него давил.

Я стоял перед зданием в Нижнем Манхэттене, где «лечили» Новака, благодаря Девятке, которая сейчас занималась своими делами, что на языке Колоды означало «медленно умирал в защищённой комнате, где мы могли делать вид, что всё в порядке». Снаружи здание выглядело вполне обычно, одно из тех старых нью-йоркских строений, которые, вероятно, были возведены в 1920-х годах и каким-то образом пережили все тенденции в области ремонта. Красный кирпич. Пожарные лестницы. Окна, которые не мыли с семидесятых. Ну, вы поняли.

Джарвис прижался к моей ноге и тихо заскулил.

— Я знаю, — сказал я. — Мне тоже не хочется этого делать.

— Тогда зачем мы это делаем?

— Потому что, если он умрет, так и не рассказав мне, что произошло, я никогда не узнаю. А я устал от неизвестности, Джарвис. Устал от того, что все смотрят на меня как на бомбу, которая может взорваться. Устал от того, что узнаю о своих ужасных поступках от других людей, которые боятся меня. Я хочу услышать это от того, кто был там.

— А что, если все хуже, чем ты думаешь?

— Все всегда хуже, чем я думаю, — ответил я. — Похоже, это лейтмотив всей моей жизни в последнее время.

Я вытащил колоду карт и нашел пикового валета. С карты на меня смотрело мое собственное лицо, и вид у меня был куда более уверенный, чем на самом деле. Я прижал карту к кирпичной стене.

Карта потеплела. Стена стала жидкой. Я шагнул внутрь, Джарвис поспешил за мной.

На другой стороне было именно то, что ожидаешь увидеть в конспиративной квартире Колоды: обычный дом, но более экстравагантный, и вдалеке я ощущала через свои магические предметы слабое гудение оберегов, которые не пускали в дом мир смертных и впускали мир магии. Но было там и кое-что еще. Кое-что, от чего моя лиса прижалась к моей груди и похолодела.

Магия смерти.

Не та, что убивает, хотя, наверное, и такая тоже была. А та, что остается. Та, что просачивается в места, где люди медленно умирают, оставляя после себя следы, как пятна от дыма на потолке.

Я пошел на это ощущение по коридору, мимо пустых комнат. Обереги здесь были такими плотными, что я чувствовал, как они давят на кожу, мешая дышать. Защитные обереги. Защита от посторонних глаз. Защита, которая не пускает людей и хранит секреты.

Защита, которая, если бы на мне не было магических улучшений, прошла бы мимо меня.

Дверь в конце коридора была открыта, я остановился, перевел дыхание и напомнил себе, что я здесь для того, чтобы получить ответы, а не переживать из-за своего прошлого. Хотя, зная мою удачу, я, вероятно, получил бы и то, и другое.

Джарвис держался рядом, пока я проходил.

Комната была... не такой, как я ожидал. Я представлял себе что-то клиническое. Больничные койки, аппараты и запах антисептиков, означавший, что смерть пытается вежливо сообщить о своем приходе. Вместо этого все выглядело так, словно чей-то рабочий кабинет переделали в спальню. Книжные полки вдоль одной стены, заставленные томами, которые выглядели старше, чем Америка. Письменный стол, заваленный бумагами и чем–то, похожим на волшебную переписку, игральными картами, разложенными в неизвестном мне порядке. Из окна открывался вид на Центральный парк, что было невозможно, учитывая, что мы находились в Нижнем Манхэттене, но магия не слишком интересовалась географией.

А на кровати, откинувшись на подушки, которые казались слишком белыми, слишком чистыми, лежал Адриан Новак.

Я видел его уже дважды. Один раз на слушании по моему делу, когда я едва мог сосредоточиться на чем-то, кроме мыслей «не умирай, не ляпни какую-нибудь глупость, не дай Миранде убедиться в том, что ты опасен», и второй раз в медицинской палатке после событий в Брайант-парке, когда я был слишком измотан и сосредоточен на том, чтобы не выдать свои способности к исцелению, и не мог как следует его рассмотреть.

Теперь я присмотрелся.

Когда-то он был суровым мужчиной. Это было видно по чертам его лица, по ширине плеч, даже когда он лежал при смерти. Он был из тех, кто пробивал себе путь по карьерной лестнице в Колоде благодаря своим заслугам и жестокости, а может, и тому и другому. Шрам, тянувшийся по левой стороне его лица, выглядел так, будто кто-то пытался раскроить ему череп, но он был слишком упрям, чтобы умереть. С той же стороны у него не было половины волос, не из-за возраста, а из-за какой-то магической атаки, оставившей этот шрам.

Но сейчас? Сейчас он был лишь тенью того, кем был раньше. Тень, которая знала, что угасает, и изо всех сил старалась притворяться, что это не так.

Но его глаза. Его глаза по-прежнему были зоркими. По-прежнему внимательными. По-прежнему выдавали в нем человека, который был Пиковым тузом и не собирался тихо уходить в мир иной, несмотря на все свои пороки.

Он посмотрел на меня. Потом на Джарвиса. Потом снова на меня.

— Уэйтс, — сказал он. Его голос звучал хрипло, словно каждое слово давалось ему с трудом. — А я все гадал, когда же ты появишься.

— Я предсказуем, — ответил я, оставаясь у двери. Инстинкт самосохранения кричал мне, что нужно бежать, но я зашел слишком далеко. — Джонатан сказал, что вы… идете на поправку.

— Джонатан оптимистичный лжец. — Новак слегка пошевелился на подушках, и я заметил, как он поморщился. — Я умираю. Медленно. Болезненно. Волшебным образом. Кто-то очень аккуратно убивает меня, инсценируя естественную смерть от разложения, чтобы Колода не стала проводить тщательное расследование.

— Бенни считает, что это Миранда.

— Возможно, Бенни прав. — Новак внимательно посмотрел на меня. — Но ты пришел сюда не для того, чтобы поговорить о моем убийстве. Ты пришел поговорить о своем.

Я моргнул.

— О чем?

— Об убийстве того, кем ты был, — пояснил Новак. — Когда мы стерли твои воспоминания. Убили Маленького принца. Оставили тебя ни с чем, кроме имени и жизни в Лондоне с людьми, которые любили тебя так сильно, что были готовы пожертвовать всем, лишь бы уберечь тебя. — Он указал на стул рядом с кроватью. — Садись. Если я собираюсь рассказать тебе об одном из худших своих поступков, то предпочел бы не выворачивать шею, рассказывая об этом.

Я сел. Джарвис улегся рядом со стулом, навострив уши.

Новак помолчал, глядя на что-то, чего я не видел. Наверное, на прошлое. Наверное, на тот момент, когда они решили, что лучше стереть с лица земли пятнадцатилетнюю девочку, чем столкнуться с какой-то другой альтернативой.

— Ты был ужасен, — наконец сказал он. — В пятнадцать лет. Ты был просто невыносим. Не потому, что был силен, хотя это так и было. Не потому, что был жесток, хотя и это тоже было. А потому, что тебе было плевать. На последствия. На других людей. На все, кроме того, чтобы угодить ей.

— Мэйв, — сказал я.

— Мэйв. — Это имя прозвучало как ругательство. — Она вцепилась в тебя мертвой хваткой, когда тебе было тринадцать. Твоя мать, Сьюзен, пыталась это остановить. Пыталась оградить тебя от фейри. Но ты и сам был наполовину фейри, а это накладывает отпечаток. Особенно в том возрасте, когда все меняется и ты еще не знаешь, кто ты.

Он закашлялся. Кашель был влажным. Неправильный. Когда он отнял руку ото рта, на пальцах была кровь. Он молча вытер ее о простыню.

— Мэйв была старой. Древней. Фейри, которая помнила времена, когда люди были добычей, а не партнерами. Когда-то она была влюблена в твоего отца. До Сьюзен. До тебя. И когда твой отец предпочел смертного, выбрал Сьюзен, Фейри, Мэйв решила, что если он не может быть с ней, то она возьмет его сына