В подтверждение своих слов она вытащила «Край Эйре» и раскрыла его.

— Сейчас, пока не пролилась кровь. Я не сдвинулся с места, но Девятка положила руку мне на плечо,на этот раз она повела себя благоразумно.

— Есть и другие архивы, Райдер, — сказала она.

— Я всё исправлю, — ответил я Саре. — Клянусь.

— Уж постарайся, — сказала она, отходя от нас и направляясь к горожанам.

К своим горожанам. Похоже, я снова давал обещания, которые не мог сдержать.

Три минуты спустя мы уже были на дороге, и Гэллоуз-Хилл исчезал в зеркале заднего вида.

— Это, — сказал я, когда снова смог дышать, — вышло на редкость неудачно

Костяшки пальцев Девятки, сжимавшие руль, побелели.

— Ты вломился в поместье, охраняемое фейри, нарушил контракт четырехсотлетней давности и чуть не погубил нас обоих.

— Мы вломились.

— Неважно.

— Но мы выжили, — указала я. — И я кое-что узнал.

— Что?

— Контракт жив. Или, по крайней мере, привязан к чему-то живому. Фейри не просто защищают его. Они связаны с ним. Возможно, являются его частью. И они узнали меня. Они ждали, когда я вернусь.

Девятка ответила не сразу. Она просто вела машину, стиснув зубы и глядя на дорогу.

— Они позволили нам сбежать, — наконец сказала она.

— Да.

— Почему?

— Потому что живыми мы интереснее. — Я обмяк на сиденье. Теперь, когда адреналин схлынул, на меня навалилась усталость. — Им скучно, Девятка. Четыреста лет одного и того же цикла жертвоприношений. Один и тот же танец. Одни и те же подростки умирают одной и той же смертью. А теперь кто-то изо всех сил пытается это остановить. Это что-то новенькое. Это интересно. Теперь мы для них развлечение.

— И что же нам делать?

— Мы возвращаемся в Нью-Йорк. Ищем ответы. Придумываем, как остановить все это, не погибнув, и исправляем то, что я натворил. Потому что через пять дней Бриттани умрет, призраки продолжат танцевать, а фейри будут ждать шоу.

Что-то обожгло мне грудь. Не брошь в виде лисы, от нее веяло совсем другим холодом. Это был настоящий жар, который проникал сквозь рубашку.

— Черт! — Я вытащил колоду карт и стал перебирать их. Валет Пик светился. Буквально светился, как будто кто-то поджег его изнутри.

И мое лицо на карте двигалось.

— Ох, это очень тревожно, — сказал я.

Карта со мной на ней улыбалась, обнажая слишком много зубов, а в ее глазах отражались цвета, которых не должно существовать. Когда она заговорила, я услышал три голоса, наложенных друг на друга, фейри из подвала говорили через мою карту.

— Для полукровки ты прекрасно управляешься с магией, — пропела моя карта. Точнее, пропела, и от этой мелодии у меня заныли зубы. — Мы скоро увидимся. Не заставляй нас ждать. Нам так нравятся хорошие представления.

Затем мое лицо снова стало обычным. Просто картон и магия. Но карта все еще была теплой.

Я показал ее Девятке.

— Они говорят через твою карту, — сказала она. — Фейри используют магию Колоды, чтобы связаться с тобой.

— Это невозможно, — возразил я. — Колода была создана для борьбы с ними. Магия специально разработана для того, чтобы…

— Для чего? Чтобы не подпускать их? — резко оборвала меня Девятка. — Райдер, они уже четыреста лет собирают жертвы по соглашениям, одобренным Колодой. Они не вне системы. Они ее часть.

Я уставился на карту. На свое собственное лицо, которое смотрело на меня в ответ.

— Великолепно, — пробормотал я. — Значит, древние бессмертные не только используют меня для развлечения, но и могут просто появляться в моих игральных картах, когда им захочется поболтать. Ну и ладно. Всё в порядке.

Я уставился на карты, а потом перетасовал их. Примерно на середине колоды я нашёл Четвёрку Бубен, карту Ребекки Пембрук.

На ней должно было быть бесцветное лицо и волосы Ребекки, но вместо этого на четвёрке бубен было что-то не так. Не то чтобы что-то не так, как будто что-то не на своём месте, а так, что все мои инстинкты кричали: «Брось эту штуку в огонь и вымой руки». Лицо Ребекки мерцало на карте, как плохо откалиброванный телевизор: то появлялось, то исчезало, то появлялось, то исчезало, и никак не застывало. Изображение было смещено, как будто кто-то дважды распечатал его на одной и той же карте и неправильно выровнял. Её кожа была такой же полупрозрачной, как в архивах, а под ней виднелись вены, как будто карта, ведущая в никуда.

Хуже того, эта чёртова карта была ледяной. Не просто холодной. Она была ледяной. Она была ледяная, как будто я только что вытащила ее из ящика в морге. К тому же, когда я повернула ее, чтобы на нее упал свет, ее глаза проследили за мной. Этого не должно было произойти. С игральными картами так не бывает. Но она была там, смотрела на меня из какой-то полуреальности, в которую переместилась. Это сильно напомнило мне тот момент, когда наши с Тристаном изображения на карте слились воедино, но тогда это были два разных человека.

А здесь было два аспекта.

— Что-то не так, — сказал я, и это было, пожалуй, преуменьшением века. Я осторожно положил карту обратно в колоду, как будто после этого мне больше не о чем было беспокоиться.

Какое-то время мы ехали в тишине. Небо светлело, приближался рассвет. Мы пробыли в том доме несколько часов, хотя казалось, что всего несколько минут. В свернутом пространстве время течет по-другому.

И тут мой телефон действительно зажужжал. Я осторожно достала его, почти ожидая, что он начнет петь.

Целая серия сообщений от Джонатана. Туз Бубен.

Я открыл их и тут же пожалел об этом.

Что, черт возьми, ты натворил? Я же отправил тебя на разведку, чтобы ты действовал ОСТОРОЖНО. Задавал вопросы. Исследовать. Не врываться в охраняемое поместье и НЕ ПРИКАСАТЬСЯ К СВЯЩЕННОМУ КОНТРАКТУ ФЭЙ. Блэквуды подали официальные жалобы через суд старейшин.

Фэйри требуют объяснений. Теперь в дело вовлечен весь Совет Колоды.

Какие бы дипломатические отношения у нас ни были с Гэллоуз-Хилл, они разрушены. НЕМЕДЛЕННО возвращайтесь в Нью-Йорк. По прибытии мы обсудим ваше вопиющее отсутствие здравого смысла. Джонатан.

Я показала сообщение Девятке.

— Он в ярости, — сказала она.

— Он сам отправил нас туда, — сказал я, перечитывая сообщение. — Он дал нам официальное разрешение на расследование. А теперь мы превратили это в международный, или, скорее, межмировой инцидент.

— Ты вломился в дом мэра и прикоснулся к священному контракту фэйри, — заметила Девятка. — А чего ты ожидал?

— Он имеет право злиться, — признал я, откидываясь на спинку сиденья. — Я действовал не по плану. — Он велел мне разобраться, и я немедленно вломился в чей-то дом, как полный...

— Идиот?

— Я хотел сказать «любитель», но да, идиот тоже подходит.

Девятка на мгновение замолчала.

— Он также защищает себя, — сказала она наконец. — Если он от имени Колоды санкционировал это расследование, а вы разрушили их отношения с Гэллоуз-Хилл, Джонатану следует дистанцироваться от тебя. Дать понять, что это было твое решение, а не его приказ. Я удивлена, что он не передал это Адриану Новаку, Тузу Пик, учитывая, что мы оба стоим ниже его.

Я обдумал это.

— Ты разговаривала с Новаком? После Брайант-парка?

— Нет. А что?

— Он был тяжело ранен во время нападения, помнишь? — Ответил я. — Может быть, он отступил, и Джонатан решил его подстраховать.

— Или он хочет убедиться, что контролирует ход событий.

— Прикрывает политические задницы.

— Так поступают тузы.

Девятка свернула на шоссе между штатами. До Нью-Йорка оставалось около часа езды. Целый час, чтобы решить, что мы собираемся сказать Джонатану. Что мы собираемся сказать кому-либо. Потому что мы только что узнали, что велика вероятность того, что фейри были связаны контрактом больше, чем смертные. Что они собирали жертвы на протяжении четырех столетий. Что они помнили меня с тех пор, как мне было пятнадцать, когда Мэйв привела меня посмотреть.