Записи о родословной

Контракты фейри

Ограниченный доступ

А в глубине, почти незаметная

Запечатанный отдетдел, с кодовым замком.

— Не знаю, как ты, но мне кажется подозрительным, когда написано «запечатанный отдел, — сказал я.

Девятка уже направлялась к архиву родословных.

— Разделимся. Так мы охватим большую территорию. Ты проверь запечатанный отдел, а я поищу информацию о связях О’Конноров.

В этом был смысл. Но что-то здесь было не так.

— Хорошо, — медленно произнес я. — Встретимся здесь через час?

— Или когда что-нибудь найдём, — сказала она и скрылась за дверью… а я остался один в архиве, который, возможно, пожирал людей.

Дверь в запечатанный отдел была дубовой, окованной железом, и множество вырезанных на ней символов двигались, когда я смотрела прямо на них.

Я прижал ладонь к дереву. Булавка стала ледяной. Дверь распахнулась. Внутри она оказалась невероятно большой, с уходящими в темноту полками. Книги, свитки, каменные таблички, тяжесть веков, давящая на все вокруг.

Здесь они хранили опасные знания.

Я начал искать. Большинство названий были на незнакомых мне языках, таких как латынь, и относились к более древним текстам. Затем, когда я уже почти отчаялся, я нашел книги с маленькими бумажными закладками между страницами, на которых аккуратным почерком моей матери было что-то написано.

Я вытащил одну из них. Книга была в тяжелом кожаном переплете, с выцветшим золотым тиснением на обложке. «Пророчества о крови и сделке».

Я открыл ее на заложенной странице.

…когда дитя двух дворов не пойдет ни по одному из путей, клинок встретит каталиста. Один разрушает, другой восстанавливает. Кто есть кто…

Остальное было смазано и неразборчиво.

Клинок и каталист. Зловеще, но расплывчато. Еще одна закладка. Другая книга. Пророчества о родословных Дворов

…Королева теневой стали падет, дочь восстанет из… Страница порвана. Текст отсутствует. …и сын черных мастей сделает выбор. Месть или милосердие. Выбор сломает или исцелит… …Королева теневой стали.

Это была Королева Клинков? А дочь Девятка? Сын черных мастей. Пики, и этим сыном был я?

Но какой выбор? Когда? В пророчестве, черт возьми, ничего не говорилось. Я схватил другую книгу с пометками. «Договоры фейри: закон и лазейки».

Моя мать подчеркнула один абзац. Для каждого договора нужен материальный якорь. Пергамент, камень, резное дерево. Якорь скрепляет соглашение. Но договоры можно аннулировать. Если требования не выполнены. Условия нарушены. Положения не соблюдены. Фейри пойдут на убийство, чтобы этого не допустить. Смертные, которым это выгодно, пойдут на убийство, чтобы их не разоблачили. Аннулировать. Не уничтожить. Есть разница. Но какая? Как аннулировать сделку с фейри, заключённую четыреста лет назад? Ответ был не в этом отрывке. Должно быть, мама нашла его где-то ещё. Я потянулся за другой книгой, когда услышала голоса в холле. Несколько голосов, и один из них я узнал.

Чёрт возьми.

Я подкрался к дверному проёму и притаилась в тени, прислушиваясь к голосам, доносившимся из холла.

— Следуй соглашениям, Блэквуд. У тебя такие же права доступа, как и у всех остальных.

Это был голос Ребекки Пембрук, четвёрки бубен, женщины, которую я считала просто водителем, пока не узнал, что она сестра человека, которого я когда-то считала своим другом, а он возглавлял Сброшенных. Я бы узнал этот голос где угодно, такой же официальный и сдержанный. Но сейчас в нём было что-то другое. Что-то неуловимое, как будто он принадлежал кому-то, кто наполовину вышел из реальности. Я рискнул выглянуть из-за косяка. Ребекка стояла в вестибюле с двумя другими женщинами в строгих черных костюмах. На них не было масок, но их кожа была такой же изможденной, как у Сброшенных, которых я видел раньше: покрытая шрамами, бледная, какая-то неправильная, от вида которой у меня скрутило живот. Как будто они пожертвовали чем-то важным, чтобы стать теми, кем стали.

Но Ребекка выглядела хуже своих спутниц. Ее и без того бледная кожа стала совсем прозрачной, под ней виднелись вены, словно карта всего того, от чего она отказалась. Ее взгляд был слегка расфокусирован, как будто она смотрела на что-то, чего не видели остальные.

Нет. О боже, нет. Она перешла в другое состояние. Фактически наполовину вышла из реальности, чтобы стать одной из них.

Мэр Блэквуд стоял перед ними, напряженно расправив плечи, что не могло скрыть его профессионально нейтральное выражение лица.

— Архивы, нейтральная территория, — осторожно произнес он. — Но ваше присутствие здесь…

— Мы пришли не для того, чтобы устраивать насилие. — Голос Ребекки звучал глухо и слегка отдавался эхом, как будто отражался от несуществующих поверхностей. — Мы проводим исследование. Как и все остальные.

— Что вы исследуете?

— Пророчества. Контракты с фейри. Почему полгода назад здесь убили ребенка по имени Байрон. — Она наклонила голову так, что это уже было не совсем по-человечески. — Насилие на нейтральной территории, мэр. Это нарушает договоренности. Однако сделка остается в силе. Интересно, не правда ли?

Выражение лица Блэквуда не изменилось, но я заметил, как он сжал челюсти.

— Смерть Байрона была... несчастной. Самоубийство, бедный ребенок, который чувствовал, что ему больше некуда идти. Но сделка состоялась. Фейри...

— Позволили это, — закончила Ребекка. — Или кто-то проверяет границы дозволенного. Выясняя, что им может сойти с рук, прежде чем цикл возобновится.

Позади себя я услышал, как открылась дверь, Девятка вышла из отдела родословных, увидела сцену, разыгравшуюся в вестибюле, и замерла. Ее рука инстинктивно потянулась к кинжалам, спрятанным под курткой.

Я сделал жест, чтобы привлечь ее внимание, и покачал головой. Нейтральная территория. Начать драку здесь означало бы нарушить договоры, которые были старше, чем большинство стран.

Она кивнула, но не вытащила оружие, просто стояла, сжавшись в комок, как натянутая пружина.

Но движения, которое я сделал, было достаточно, чтобы выдать нас, так как светлые глаза Ребекки сразу же нашли нас, и на мгновение я задумался, может ли она лучше видеть нас в таком виде, как сейчас, как будто пребывание наполовину вне реальности дало ей другой взгляд на то, что было реальным.

— Уэйтс, — сказала она. Не дружелюбно, не враждебно, просто признала мое существование таким тоном, каким обычно говорят о погоде. — И Девятка. Все еще притворяешься, что я просто водитель из аэропорта?

Девятка напрягся рядом со мной.

— Ребекка.

— Я вижу, вы все еще ищете. — Взгляд Ребекки скользил между нами, словно она читала что-то, написанное в воздухе над нашими головами. — Вы оба. Разные вещи, но одни и те же архивы. Как удобно.

— Чего ты хочешь? — спросил я, потому что кто-то должен был прервать это противостояние, и явно не Блэквуд.

— Того же, что и ты. Информации. — Она бросила на Блэквуд взгляд, в котором читалось бы презрение, если бы её лицо ещё могло выражать эмоции. — Семья мэра семьсот лет заключала сделки с фейри. Они многое знают. За знание этого люди готовы отдать жизнь.

— Ты из Сброшенных, — ровным голосом произнесла Девятка. — Ты охотишься на магов смешанного происхождения. С чего нам верить, что ты пришла за информацией?

На полупрозрачном лице Ребекки что-то промелькнуло, возможно, боль или воспоминание о ней из тех времён, когда она ещё могла испытывать чувства.

— Мой брат погиб в Брайант-парке, — прошептала она, и её глухой голос эхом разнёсся по округе, словно она говорила со дна колодца. — Он сражался за то, во что верил. За то, что считал справедливым. — Она замолчала, и я увидела, как она борется с теми эмоциями, которые ещё могла испытывать. — Он ошибался. Они все ошибаются. Но кто-то кормит их ложью. Использует их. И я хочу знать, кто это.

— Джокер, — сказал я.

— Джокер. — Она кивнула, и это движение было каким-то неуверенным, словно она не могла понять, где заканчивается её голова и начинается реальность. — Тот, кого никто никогда не видел без маски. Тот, кто руководит ими, но не является их частью. Тот, кто убил твою мать, Уэйтс.