— Нормальное имя, — улыбнулась женщина. — Значит, мне к мужу не возвращаться?

— Здесь будешь — при мне, — взглянув в глаза женщины, решил Владимир и сильно сжал её руку в своей.

— Дочку жалко, — вздохнула женщина и притянула Владимира к своей обнаженной груди.

— Возьмёшь с собой, но шобы я её не видел, — разрешил Владимир, тиская её груди.

— Другое дело, — согласилась женщина, искоса загадочно взглянув на князя.

Вскоре послышался дробный топот копыт. К Владимиру спешил Добрыня с развевающейся на ветру бородой. Конь с воеводой бережливо перескакивал через влюбленные парочки. Парочки не обращали никакого внимания на опасность и продолжали заниматься своими делами.

— Всё, Вовка, отправил. Парни толковые монашек возьмут.

— Каких монашек? Мне эта… Наместник нужен, — ответил князь, отрываясь от женщины. Вера приподнялась и подтянула на себя плащ.

— Приволокут… Я сказал, шобы волокли всех, хто монашек обижал. Всех приволокут.

— Ладно, теперь слухай… Пойдёшь, Добрыня, к Домне, человек он сведущий в таких делах — напишет послание и, как обычно, дружиннику какому привязать к стреле, стрелу запустить в город.

— Люди, — выпростав из-под плаща руки и воздев их к небу, воскликнула женщина, — посмотрите на них! Ворота, ворота открыты, население в кустах поражение уже столько дней празднует, а он стрелу запускает! И кто её там подберёт? Твои пьяные вояки, если слезут с наших девок? — только тут она заметила, как колышутся на свободе её груди. Она поддернула к себе плащ с плеча Владимира и невозмутимо прикрыла их под хмурыми взглядами мужчин.

— Не, ты глянь на неё! — ошарашенно показав на женщину, обратился Владимир к Добрыне. — Так и нарывается на взбучку!

— Нехорошо… — покивал в знак согласия с князем Добрыня. — Нехорошо…

— И што ж ты нам, глупая башка, посоветуешь? — отвесив ей ещё один подзатыльник, спросил у женщины Владимир.

— Чё дерёшься-то… — явно приготовившись к истерике, произнесла женщина и всхлипнула.

— Тихо! — заметив вскипающие родники слёз в глазах собеседницы, приказал Владимир. — Тихо! Где этот ваш…

— Епископ?

— Ну, да, — хмыкнул Владимир.

— В своём доме, возле собора… — приглаживая руками растрёпанные волосы, подсказала женщина.

— Добрыня, наведи порядок в дружинах и в город! Я пока с малой дружиной здесь тебя покараулю. Давай, ступай! — махнул рукой в сторону города Владимир и принялся приводить себя в порядок.

— Дак это… — в великом смущении развел руками Добрыня.

— Чё эт те не понятно? — рассерженно рявкнул Владимир на воеводу.

— Дак эт… эт… как же без грамот каких аль… печатей всяких?

— Ты чё, мне уж не доверяешь?

— Доверяю, Вовка, но сам посуди… — помолчав от непонятного для себя смущения, выдавил из себя воевода. — Война как… Как законно-то шобы вышло…

— Законно, незаконно… — оборвал его Владимир. — Сечи не будет? Да и плевать… Не будет… Просто примай город.

Добрыня пожал плечами и поплелся на своей лошадке исполнять приказ. Вскоре понукаемые сотниками к городским воротам потекли ручейками отряды дружинников. Торговцы у ворот ненадолго посторонились, потом стали лаяться с командирами, если те пытались оградить подчиненных от покупки товаров. Также человеческими реками они разошлись по улицам города, постепенно заполняя дома и строения. Вскоре улицы опустели, а отовсюду из домов стал разноситься над городом весёлый гвалт и запахи еды и угощений. Какое-то время спустя к шатру Владимира прискакал гонец от Добрыни:

— Княже, айда в город! Там столы накрывают!

Владимир приосанился, повел плечами, отобрал у женщины алый плащ и накинул его на себя. Оглядев спереди и сзади смелую, но уж слишком нагую женщину, нахмурился и приказал:

— В шатёр! Прикройся чем-нибудь, а то в соблазн норовишь ввести воинов. Найдёшь, чем прикрыться, — и, взглянув ещё раз на голую женщину со спины, тут же скрывшуюся за пологом шатра, довольно хмыкнул: — Хороша-а! Искусница-мастерица ночная.

Город встретил Владимира неразберихой и сутолокой, свойственной смене власти. Славяне помоложе гонялись по улицам и переулкам за девками. Люди (и не только славяне) постарше с запасом пустых котомок за плечами бродили по городу, заглядывая во все уголки в поисках наживы. Владимир проехал к дому епископа, там его ожидала толпа горожан и воеводы. Нестройный гул толпы затих, со ступенек перед домом спустились воеводы и помогли князю сойти с лошадки. Из толпы выделился епископ в омофоре с митрой на голове, который, подойдя к Владимиру, протянул одну руку для лобызания, а другой попытался его осенить позолоченным крестом. Владимир, не задумываясь, легко принял его на обычный приём рукопашного боя и грохнул владыку спиной оземь.

Только после объяснений Путяты и людей из свиты епископа Владимир понял, что немного ошибся в его намерениях. С ушибленной спиной клирики унесли старика на руках в его покои, так же шустро по лестнице обратно спустился один из священников, подобрал митру, слетевшую с головы епископа, и тут же приподняв полы рясы, прыжками через ступеньки вернулся в дом. А Владимир, смущаясь, повернулся к Добрыне и негромко спросил:

— И… ихде тут столы?

— Да вона… — показал рукой Добрыня на калитку двора у дома епископа. Двор располагался между домом и невысокой церковью куполом, покрытым разноцветными изразцами. Князь первым вошел во двор, посреди которого в два ряда были расставлены длинные столы, заставленные непривычными блюдами и вазами с кувшинами. Владимира усадили в центре спиной к дому, и он, оказавшись лицом к церкви, стал внимательно её рассматривать. Обед продолжался долго. За столами вперемежку со славянами сидели знатные люди города и несколько клириков в монашеском облачении. Разговаривали немного, больше приглядывались друг к другу. И лишь когда зажгли десятки факелов на стене дома и между деревьями во дворе, Владимир поднялся и, несмотря на уговоры, сел на лошадку и направился к своему шатру.

У шатра его тоже ждали, причём видно было, что долго. Владимир спешился и направился к ожидавшим его людям. При его появлении они все повставали с мест. Он сразу обратил внимание на связанных мужчину и женщину. Он подошел к шатру, откинул полог и заглянул внутрь. Ему навстречу из шатра, пригнувшись под пологом, выскользнула Вера. Она обернулась к нему, смело взяла его за руку и, загадочно улыбаясь, подвела его к связанным пленникам. Владимир внимательно осмотрел с головы до ног чернобородого, ещё не старого богато одетого человека со связанными за спиной руками. Затем перевел свой взгляд на женщину и, встретившись с глазами, полными немой ненависти и презрения вместо страха, хмыкнул себе в бороду и посмотрел на Веру.

— Подарок тебе, князь… — поняв его взгляд, произнесла женщина и хищно сощурившись, добавила: — Ты бы слышал, что он говорил тут нам. Хорошо, твои орлы по-гречески не понимают.

— Болтун неосторожный. И што ж такого он городил? — спросил князь, приподняв за подбородок голову женщины.

— Говорил, что из-за него базилевс вам всем уши поотрезает. Что тебя на кол посадит… — ответила женщина, глядя глаза в глаза князю.

— Это тот базилевс, который помощи у меня просит, дабы с врагами своими справиться? Или другой? У вас же два счас базилевса? — протерев ладонью слегка осоловевшие глаза после угощения во дворе дома епископа, спросил Владимир.

— У меня один базилевс — Василий! Ставить, князь, надо на победителей, а не на того, на которого ставил этот болтун. А вот и его дочь… — провела рукой Вера в сторону прижавшейся к матери девушки. Она была невысокой, худенькой, но очень стройной с большими крепкими грудями и с ореолом золотисто-рыжеватых волос, заплетенных в косички на голове. Одета она была не по погоде, которая с помощью заплутавшего на земле ветерка неспешно рассыпала над землей редкие, по-осеннему холодные дождинки. Простая серая туника с накидкой на плечах только подчеркивала хрупкость этого юного безгрешного существа. Кстати, не с таких ли туник или их подобия славянки начали мастерить свои сарафаны на любой вкус и цвет?