В шатре было душно, и Владимиру через некоторое время захотелось на воздух. Он встал с женщины и потянул её за волосы из шатра. Владимир усадил женщину на какую-то подстилку рядом с костром и сам присел рядом, не выпуская из руки её волосы. Из шатра, пошатываясь, вышел полуголый (в рубахе, но без портков), взлохмаченный Добрыня, громко зевнул и накинул на князя с женщиной красный плащ. Князь вздохнул и посмотрел в глаза прижавшейся к нему женщины. Потом оглянулся на Добрыню и с укоризной спросил:

— Добрыня, мы ж на войне али как?

— Дак, это… Воюем! — решил Добрыня, пальцами расчесывая то бороду, то седые лохмы на голове.

— Как? — спросил Владимир, улыбнувшись в бороду.

— Дык… Ну, так… — промямлил воевода с растерянным видом.

— Когда город брать будем? — ехидно улыбнулся князь.

— А чего его брать? — растерялся воевода. — Счас вот кликну… Тама из самоволки бойцы вернутся, построимся и…

— Погоди, из какой такой самоволки? — насторожился Владимир.

— Ну, это… из города. Володь, ну стоко дней дружина без женских ласк…

— А вдруг враг какой объявится? А мы тута все голышом скачем? Непорядок, — погрозил пальцем Добрыне князь.

— Да, непорядок… — согласился Добрыня, оглядываясь по сторонам.

— Княже, — томным голоском вступила в разговор женщина, — да зачем воевать с нами?

— Ты-то што лезешь промеж мужчин? — нахмурился Владимир.

— Подожди, князь, дай слово молвить… — изобразив на лице само смирение, не унималась женщина. — Новости могу рассказать. Ты вряд ли слышал…

— Да погоди ты со своими сплетнями! — прервал её Владимир. — Добрыня, ну-ка шой-то ты там про самоволки брякнул?

— Дык энто… — помялся Добрыня, пытаясь что-то сообразить в ответ. — На разведку… вот, — выдохнул он и вытер испарину со лба.

— Какая такая разведка? — ещё больше впал в недоумение Владимир, строго глядя на воеводу.

— Дык, эно как… в городе… разведать, шо и как, — стушевался Добрыня.

— А причём здеся самоволка, — вытянув шею к воеводе, выдохнул Владимир, — я тебя, дурака старого, спрашиваю!

— Дык… это… без спросу… вот… — совсем уж жалким голосом попытался объяснить Добрыня.

— Без спроса ходют в разведку? — многозначительно вопросил Владимир, пытаясь удержаться от смеха.

— Ну, да… самовольщики… говорю же, самовольщики… — совсем уж потерянно ответил Добрыня.

— И чё? Много чё узнали? — поинтересовался князь, опуская глаза.

— Ну как чё? — удивилась тугодумию князя женщина. — Они теперь про всё разнюхали: про девок, про вино, где, какое и почём. Люди они вежливые, даже старух вон на руках по кустам растащили…

— Так мы берём город али не берём? — изумился князь, разведя руками. — На штурм пойдём али нет?

— Да зачем идтить на штурм? — снова вмешалась женщина. — Орать, пыхтеть, лезть на стены! Шуму-то, шуму сколько! А мусору после вас… А о людях вы подумали, драчуны несчастные? — в сердцах воскликнула женщина. — Ты сначала, княже, вояк своих с улиц и площадей принеси сюда.

— Как это «принеси»? — оторопел Владимир. — Чай, не дрова, а воины!

— Дрова — не дрова… Иди, собери их. А то добрым людям по улице не пройти — перешагивать через твоих вояк надо. А детишки чему учатся? Нет бы чему доброму, полезному, так вот на тебе — разлеглись, ни пройти, ни проехать, девок за ноги, подолы на их головы и под себя, чтобы помягче было. А дети всё видят! Вот кем они станут, когда вырастут?

Изумлению князя и воеводы от подобной смелости женщины не было предела. У князя даже веко задёргалось.

— Женщина… — только собрался что ответить Владимир, как услышал ещё кое-что от неё.

— …у меня вон, одежду мою теперь не сыскать… Вот этот, — показала она на Добрыню, — меня уже без исподнего забрал себе. В чём мне к мужу возвращаться? Ты знаешь, сколько платье стоило?

— Нехорошо… — с укоризной произнёс Владимир, стараясь не глядеть в сторону своего верного воеводы.

— Приоденем… — просипел Добрыня, пытаясь прокашляться.

— Ну-у, к мужу… — задумался Владимир.

— Да, к мужу… — обиженно глядя на князя, согласилась женщина.

— Дети есть? — поинтересовался Владимир, погладив её по голове.

— Есть… дочка, — отдернула голову женщина.

— Оставишь дочку мужу…

— Как это оставишь? — воскликнула женщина и открыла рот от изумления.

— Так… — треснув женщину по голове, объяснил Владимир. — Оставишь дочку мужу, а сама останешься при мне. По хозяйству… — женщина тихо захныкала то ли от боли, то ли от новости.

— Не хнычь! — прикрикнул на неё Владимир, укрывая её бесстыже обнажённые колени полой плаща. — Кто у вас главный в городе?

— Вот те раз! — удивилась женщина, перестав хныкать. — Ты припёрся воевать сюда и не знаешь, с кем? — и тут же получила в ответ очередную затрещину.

— Тебя не спросил, как нам воевать! — возмутился Владимир. — Так кто главный-то?

— Епископ… — с гримасой обиды на лице ответила женщина.

— Какой ещё такой епископ? Князь тут какой-то был… Был или не был?

— Ну, был, — всхлипнула женщина. — Чё толку-то от него? Наместник это был… из Константинополя. Он только нам налоги впаривал да подати увеличил в свой карман, да девок бесплатно раздавал своим родственникам в рабство.

— Где он?

— Сбежал, как только вы появились… — вздохнула женщина и утерла лицо от слезинок.

— Куды? — нагнулся князь к её лицу.

— А куда он ещё сбежит? В каменоломни, там, пещеры, — вздохнула женщина и добавила: — И там люди живут…

— Найтить его можа? — угрюмо насупившись и пряча глаза от Владимира, поинтересовался Добрыня.

— А как же… Там он, там… С женой и дочкой младшей, а сыновья и старшая сбежали в Константинополь.

— Добрыня, ты всё слышал, вперёд! — приказал Владимир. — И доставь их…

— Княже, погоди. Ты ж не знаешь где их искать, — остановила Добрыню и Владимира женщина.

— И хде их искать?

— На развилке… В одну сторону каменоломни, а прямо две пещеры и направо дорога через виноградники в горы. Так вот на развилке в пещеры, там монахини, скит у них там… — объяснила женщина и показала рукой на дорогу, ведущую вверх по склонам ближних холмов.

— Дальше… — проговорил Владимир.

— А дальше что? Монахини, они точно знают, где он прячется… — прижалась лицом к плечу князя женщина и сразу же пальчиком кокетливо дотронулась до бороды Владимира.

— Это почему?

— Да он их грозился, грозился… — взяв за руку Владимира, как бы с отрешенным видом сказала женщина и потянула его руку к своей груди.

— Чево? — нетерпеливо оборвал её Владимир.

— Обесчестить… Обесчестить грозился и так и не сдержал своего слова. Какой он после этого христианин? Болтун. Так что пусть твои дружинники вместо него сдержат слово, а монашки его за это точно сдадут… — целуя руку князю, сообщила женщина.

— Добрыня, бери бойцов покрепче и дуй за этим бессовестным, — приказал Владимир, хлопнув Добрыню по плечу. Воевода кивнул и грузно побежал к лошадям на привязи недалеко от шатров.

— Княже, а ещё он… — мстительно прикусывая губы, обратилась к Владимиру женщина.

— Чево? — обернулся к ней Владимир.

— Говорил, что ты просил его дочку замуж, а он, мол, нехристям некрещеным дочку не выдаст…

— Так и сказал? — оторопел князь.

— Так и сказал… при всех! — вздернула плечами женщина и отвернулась от князя.

— Дочку? — задумался Владимир. — Я… просил?

— Ну, да, дочку… Да забыл, что ли? Красивая такая. Девственница, прячут её от чужих глаз. Так он сказал, что отдаст её лучше первому встречному, чем какому-то там князю Киевскому.

— Так и сказал? — рассвирепел Владимир, сжимая кулаки.

— Да… Мол, кто этот князь? Так себе… Никто, мол, да и слух идет, что князь этот сын рабыни… — отмахнулась от Владимира женщина с еле заметной улыбкой на губах.

— Заткнись! — оборвал женщину Владимир. — Как тебя зовут?

— Вера, — вздохнула женщина.

— Странное имя… Не для человека. Вера — это, ну, вера в судьбу, вера в удачу, вера в богов…