Поэтому внимательно осмотрев бумажки с инструкцией по установке унитаза, Шнапс оглядел уборную в своей квартире — в ней с трудом разместился новый унитаз. Один из двух унитазов был явно лишним! Решение пришло сразу.

— Этот! — ткнул пальцем Шнапс в старый горшок. — Убрать! Этот, — ткнул он на уже распакованный унитаз, — водрузить!

Старый унитаз в умелых руках курсантов быстро потерял свой прежний вид — из одиноко торчащей трубы за ним рванула вода. Это не был ручеёк — это был какой-то гейзер!

— Странно… — нахмурился Шнапс, заняв безопасное место. — То еле бачок набирался, то чёрт-те что! Курсант Карпухин, принять меры для недопущения дальнейшего истекновения воды из этой трубы!

— Есть! — вытянулся перед полковником Карпухин и, весь основательно уже промокший, бросился к трубе. Попытка закрыть руками извержение воды успеха не имела.

— Эх, всему учить надо. До чего же бестолковые ребята! — рассердился Шнапс. — Палец тебе на что даден природой? Заткни им дырку! Заткни же наконец!

Дело пошло веселей: вода игривыми упругими струйками смочила все стены и потолок, с которого она тут же дождевыми каплями падала и собиралась в журчащий поток под ногами собравшихся людей и рванула по прихожей в сторону входной двери. Разломанный унитаз вдобавок ко всему ещё и завонял. Курсант Василевский добил его молотком и стал собирать обломки в картонный ящик, из которого недавно извлекли новый.

Водружение нового прошло быстрее: его приставили к какой-то большой трубе, из которой вырывались ветры смрада, потом обложили тряпками и матами (устными!). Шнапс свысока, стоя на табуретке, раздавал команды. Долго рассуждали, что делать с бачком. Решили. Натянули какой-то гибкий шланг прямо на трубу, освобождённую от пальца Карпухина. Потом как-то подозрительно быстро догадались пристроить бачок к горшку.

Снизу прибежал взбешённый сосед — его советы пришлись бы кстати, если бы курсанты вздумали добровольно свести счёты с жизнью. Шнапсу рекомендаций было дано меньше, но в более оскорбительной форме. Шнапс достойно ответил, и вмиг образовался дуэт двух людей с плохим воспитанием и дурным влиянием военного образования. Сосед был так же знаком курсантам и тем более Шнапсу.

Сосед — полковник Пожарский (то ли фамилия, то ли прозвище по житейским заслугам) — преподавал азы тактики, попутно обучая безопасному разведению пожаров на армейских складах перед приездом проверяющих комиссий. Судя по многочисленным не только на лице боевым шрамам от ожогов, опыт у него был огромным.

— Товарищи курсанты! — басил он на подобных занятиях. — Командир без навыков разведения пожаров на армейских складах не имеет права на продвижение по службе и увольняется из рядов Вооруженных сил без выслуги лет и без досрочной пенсии! И кто, если не мы?..

Занятия по пожарам проводились на территории складов училища за городом. На некоторых, правда, учениях происходили казусы — не без этого, не без этого…

Однажды, к примеру, тыкая указкой на штабели ящиков с пустыми бутылками из-под водки, имитирующими боеприпасы, он разглядел нечто такое, отчего его глаза (хотел было сказать, что впервые в жизни, но это вовсе не так, зачем наговаривать на человека?) приобрели осмысленное выражение. Там из-под сломанной тары как триумф вражеской разведки выглядывали стабилизаторы мин. Он с изумлением махнул указкой, пытаясь сказать нечто, но не хватило ни воздуха в его лёгких, ни слов в словаре военнослужащего, ни боевого знамени для крестного знамения. Взмах указкой курсанты приняли за приказ и метнули зажжённые факелы в штабели, заботливо укутанные тюками с соломой.

Вспыхнуло пламя. Рвануло. Грохнуло раз, ещё раз. Затем очень много-много раз. Земля, вздыбившись, ушла из-под ног разбегающихся и потом взлетающих над ямами и канавами от греха подальше курсантов. По всей округе с весёлым свистом стали разлетаться мины и обгорелые банки консервов из сверхсекретных кладовых прапорщиков. Вскоре в оборванном донельзя обмундировании, обгоревшем до состояния головешек в мангале, курсанты, неся на руках полковника, вышли к ближайшему шоссе подышать свежим воздухом…

Говорят, что лейтенанты этого выпуска стали самыми удачливыми, проворными на службе: оглохнув на этом занятии, они очень быстро научились угадывать по лицам и шевелениям губ своего начальства все их пожелания и приказы. И, что самое разумное, гораздо быстрее своих нетравмированных сослуживцев исполнять оные! Но на основании полученных знаний прилежно утверждалась практика недоказуемых взрывов складов с боеприпасами и других складов с товарами, годными для обывателей или террористов. Какое глубокомыслие вместо обычной болтовни требовалось от мошенников на всяких телевизионных ток-шоу для общества, чтобы не охренеть от этой правды всем остальным россиянам…

Между тем дуэт уже перерастал в настоящее физическое совокупление, согласно данным взаимным обещаниям боевых офицеров. Курсанты тем временем уже почти одолели разбушевавшуюся водную стихию к радости зрителей, прибывавших из других квартир. Раздался то ли кошачий визг, которому вторил собачий бас, то ли нечто очень на это похожее, потому что поблизости не было упомянутых животных. Тараканы вот были, клопы, комары, даже микробы и вирусы были, согласно подозрениям и инструкциям санитарного управления военного округа. (Попробовали бы не быть — а на что прикажете штабу округа списывать средства на борьбу с ними и с другими врагами санитарии?) Но полезной домашней живности поблизости не наблюдалось. Вдобавок животные так ведь не сопят и не кряхтят. А звуки были, и это всё неслось от двух сцепившихся в клубок офицеров.

— Успокоились! Ну успокоились, наконец! Стыдно перед курсантами… — выкусив из армейской фляги успокоительного и крякнув от удовольствия, обратился к возившимся драчунам один из соседей в погонах подполковника. — Решать вопрос надо мудро, по-старинке. Офицеры мы или нет? К примеру, раньше такие вопросы решались дуэлью!

— Ну, это не для нас… Может, нам ещё, как обезьянам в цирке, на гармошке сыграть? Так и это не умеем… — остряком оказался преподаватель кафедры интимных услуг (тактика ближнего боя).

Пошутил, что ли, сосед или назло современности, обозлившись на кого, решил попугать старинной забавой, но остальные соседи с оглядкой друг на друга и особенно вечно пьяный командир батальона обслуживания училища эту память о чести дружно поддержали. Но наши вооружённые силы — самые миролюбивые на свете: ни у кого, как всегда, оружия не нашлось (то ли всё было захвачено первым встречным, то ли разоружились не вовремя и сдали всё на съёмки кинобоевика, но что есть, то есть — хоть банными полотенцами стреляйся!). Это навело даже курсантов на мысль о существовании в стране банно-прачечного антигосударственного заговора. (Без западных разведок здесь явно не обошлось).

А тут ещё женщины объявились, перепуганные долгим отсутствием своих мужей и гвалтом в подъезде. (Как редко всё же и без ложной скромности или повода доводится собираться боевым подругам воинов вместе…) А здесь драка, настоящая драка. А из-за чего или из-за кого? Тут им явно было не до шуток, перед скандалами все равны: и холостяки, и семейные, и разведённые. Поди потом разбирайся, кто с кем и как портит обычный график семейных измен под видом заступления во внеочередное дежурство по воинской части или гарнизону. Драчунов разняли. Наступило время анализа бесчисленных гарнизонных сплетен. И разгорелось пламя всепожирающей жажды справедливости. И как обычно (к чему так и не могут привыкнуть все мужчины на свете), разбирательства взяли на себя жёны российских офицеров — все как одна потребовали до кучи правду о каких-то буфетчицах в училище, связистках и медсёстрах там же.

В подобных случаях в противовес женской солидарности тут же появляется мужская, правда, с оговорками: вроде мы не мы, и не за всё же мы в ответе? Потом нужен лишь технически грамотный предлог, чтоб мужики стремглав улизнули, к примеру, как бы на футбольное поле подальше от греха. Тем более, что погода была прекрасной — ещё прекрасней был ларёк напротив стадиона, издали молитвенно манящий к себе гонцов из уже собранной команды футболистов. Но спор продолжился и здесь. Их обогнали женщины, которые, не раздумывая, преградили им дорогу к ларьку.