— Пять, пять остолопов и никакого толка! — всплеснул руками Яков Алексеич.

Из открытой форточки спального помещения потянулись тонкие струйки дыма… Бассейн после усилий огнеборцев вскоре стал заполняться водой. Однако жижа всплывала на поверхность и продолжала чадить. Огнеборцы стали задыхаться от дыма, у них заслезились глаза и исчезли последние остатки служебного энтузиазма.

— Так, тащите пенные огнетушители! — распорядился начальник караула.

С пеной и вовсе вышла досада — она булькала на поверхности жижи, испарялась и хлопьями уносилась с дымом на деревья во дворе, потом стекала с листьев и ветвей комками сажи на землю, где смешивалась с журчащими ручейками воды. Подтащили бочку с песком. Песок бесследно осел в жиже.

— Стоп, — хлопнул себя ладонью по лбу напарник Пал Палыча, — у нас же на станции бочка с порошком… Фирменная. Уже початая.

— Да ну тебя, там же хрень неподъёмная! — махнул рукой Сан Саныч.

— Тащите! — уперев руки в бока, приказал Яков Алексеич. — Работнички…

— Пошли… Активист… — хлопнул по плечу Пал Палыча Сан Саныч. Если есть на свете что может огорчить, разрушить дружбу пожарных, так это инициативность одного из них.

Початая бочка также пошла в дело. Но… Бассейн после неё задымил уже вовсю — никто ничего подобного раньше не видел. Пожарные задумались.

— Вспоминайте, вспоминайте, кто и откуда сюда эту бочку притащил? — потребовал Яков Алексеич, указывая на синюю бочку с непонятными знаками и надписями.

— Да чёрт его знает! Может, в другую смену кто притарабанил? — после недолгого чесания затылка ответил Пал Палыч.

— Говорили, что отработанное масло да солярка грязная после промывки деталей… — пытался вспомнить сам Яков Алексеич.

— Не-е, ту бочку давно пожгли! — вразнобой не согласились подчинённые.

— Ну, ладно! Может, ещё песком засыпать? — подумал вслух Яков Алексеич, отходя ещё дальше от бассейна.

— Да? А потом представь, как бассейн чистить будем от этой заразы! Пущай сама выдымится! — рассудительно отверг предложение начальника Сан Саныч.

— Так мы этим дымом весь город соберём! Да и начальство узреть может! — строго поставил на место своего подчинённого Яков Алексеич.

Из двери пожарки вылетел дежурный с дымящейся сковородкой и хлебом в руках:

— Братцы, горим!!! Горим, братцы!!!

После недолгой паузы один из пожарных, которого я не представил читателю, бросился к другим дверям, ведущим на каланчу.

— Стой, дурень! — вслед ему закричал Яков Алексеич, — нахрена тревогу поднимать? Мы же сами горим!

— Храбрый всё-таки у нас Колька! — посмотрел на своего начальника Сан Саныч.

— Да причём тут храбрость? — ответил ему ещё один товарищ, которого все недолюбливали. — У него там не только корзинки припрятаны! Ну, которые он по вечерам перед сном плетёт на продажу!

— До чего ж ты неприятный человек, Гришка! — с досадой проговорил Пал Палыч, не глядя в сторону доносчика.

Загадочным образом из всех шести окон пожарки разом выплеснулись струйки дыма.

— Ну, что стоим? — взволнованно обратился к подчинённым Яков Алексеич. — Вперёд!

Все бросились к депо. Одни — чтобы спасти машины, другие попытаться сбить огонь. Сквозь дым удалось выкатить только две чьи-то личные машины, но на этом останавливаться было нельзя — кто-то крикнул, что в боксах несколько ящиков банок с красками, да ещё баллоны с пропаном и ацетиленом.

— А это-то откуда там взялось? — с изумлением спросил Яков Алексеич и тут же смущённо замолк под укоризненными взглядами бойцов. (Чёрт, как он мог забыть про свои запасы и делишки за спиной начальства?)

И тут вспыхнул бассейн. Ну как вспыхнул… Вы извержение вулкана хотя бы на картинке видели? Нет, конечно, в другое время я бы позлословил в адрес огнеборцев, но когда во дворе вместо обстоятельств собрались все тридцать три несчастья, да ещё и без инструкций, как с ними бороться, лучше, пожалуй, поимею совесть.

Пожарка горела часа два-три, не больше. Полигон же продолжал ещё извергать едкое пламя и затухать не собирался. За это время собралось немало народу поглазеть на чужую беду. На помощь никто не спешил — все поняли, что личное имущество пожарных спасено, что документы, как и книги, не горят, люди целы, воды нет (основной водяной насос успел благополучно покорёжиться и сломаться от пламени). Ну, а если пожар как пожар — чего волноваться? Лишь одна каланча оказалась нетронута огнём — она была кирпичной с жестяной кровлей и изолирована от основных строений не благодаря чьему-то злому умыслу, а просто так архитектурно её воздвигли. К ней, в отличие от депо, не пристраивали и не перестраивали какие-то сараи, начиная со времён царя Гороха… Никто в этом не виноват…

Оглушительный грохот потряс все языки пламени и стёкла соседних домов на улице. Хотя, как сказать, грохнуло — рвануло, да ещё как!

— Так, я не понял? В бензобаках машин горючки давным-давно нет, а там что громыхнуло и гремит, и гремит? — раздался в наступившей тишине голос Якова Алексеича.

— А там ещё и не так сейчас рванёт! — ехидно засуетился возле его плеча ненавистный всем Гришка. — Там счас так рванёт, так рванёт!

— Что ещё там рванёт? — переспросил его Яков Алексеич. (То ли он забыл про свои баллоны с пропаном, то ли ещё чего забыл?)

— Да там же ещё со времён царя Гороха в подвале ящики и мешки с конфискатом! А там чего только нет… — мечтательно покачал головой Гришка.

И тут у всех бойцов, несмотря на жар, обвевавший их закопченные мужественные лица, подкосились колени. Лишь Пал Палыч с Сан Санычем, многозначительно переглянувшись, ухмыльнулись.

— Ой, трепло ты, Гришка! Ой, трепло! — ответил ему Сан Саныч и, уже не скрывая чувств, захохотал.

— Сан Саныч! Сан Саныч, надеюсь, я правильно надеюсь? — с нескрываемой надеждой в голосе затеребил его за руку Яков Алексеич.

— Правильно… — ухмыльнулся Сан Саныч и высморкался. — Все ноздри этой проклятой сажей забило. А что касается конфиската, так это… С меня выговор служебный за прошлый месяц теперь снять надо. И всякие там обвинения и подозрения. А то если бы не я с вашим конфискатом — поплясали бы вы тут у меня! А то «украл», «скрысятничал», «реализовал», «не поделился»… Теперь стреляться и взрываться ничего не будет!

Конфискатом среди пожарных считалось всё, что с их точки зрения представляло малейшую опасность и могло обернуться пожаром. Всё от спичек, самогонных аппаратов до горюче-смазочных материалов в деревянных сараях местного населения. Всё это изымалось у населения во время плановых и внеплановых налетов и облав. Взамен населению предлагали подтирочную бумагу, очень похожую на копии протоколов об изъятии.

Среди ещё дымящихся руин с потерянным видом бродили люди. Вода и пена сделали свое дело — ничто не горело, но так першило в горле среди этих руин…

— Придётся теперь работу искать… — вздохнул Пал Палыч.

— Ты это брось! Расследовать случившееся будем сами. Обойдётся, — приободрил свою команду Яков Алексеич. — Электропроводка старая, всё изношено. Новую пожарку теперь как пить дать построят! Куда денутся? Городу ведь без пожарной части никуда не деться! А мы — профессионалы! Без работы не останемся. Машины целы, воду найдём, пена на складе за городом ещё вроде осталась. Так что не пропадём!

— Да что ж такое? — удивился вдруг Сан Саныч. — Пожарка дотла уже сгорела, а этот бассейн чёртов и гореть, и дымить не перестал! Только зря канистру керосина перевели.

Все обернулись в сторону полигона. Там действительно было дымно и привычно грязно, но были видны завихрени пламени. Вы знаете, почему можно бесконечно смотреть на огонь? Потому что он величайший художник разрушения самой матушки природы. Она сама его боится, но существовать без этой его варварской мощи ей не суждено. В своей не выразимой словами любви к нему она дарит ему без колебаний всё самое своё сокровенное и дорогое ей.

— Вспомнил! — озарило Пал Палыча. — Вспомнил, откуда эта жижа! Это же помои не с механического завода, а с химдыма нашего. С химического комбината. Там кислот и всяких щелочей немерено. И всякой, не знаю, какой дряни и отработанного масла там было хоть отбавляй! Хотя, экономисты хреновы, они отработанное масло втихаря фильтруют и под видом свежего используют. Так что там не одна кислота и щёлочи, и шампуни какие-то, но и не пойми какой заразы…