— Не-е, у нас так никогда не горело! Все дома тут столетьями стоят — наводнения от канализации были, ураганные ветры? Само собой… Революции? А как же без этого? Ну, и репрессии всякие, даже против бродячих собак и иностранных шпионов — кто их там разберёт?! Ну, а так, если что, ну подымит чуток, ну погорит — ну и правильно! Где ж вы видели дым без огня? Но пожаров, нет, пожаров не было — бог и власти миловали! И на том спасибо…

На площадке перед пожарной частью собрались обе смены пожарного караула: новая и прежняя, отработавшая. Начальник предыдущей смены спросил у прибывших коллег про их начальника, но никто толком ничего не знал. Тогда он психанул и, тыча пальцем в раскрытую папку со служебными инструкциями, стал допытываться, где, мол, написано, что он обязан работать двое суток подряд? (Отношения среди начальства не всегда деловые и ровные).

Приступили к расследованию. Сан Саныч, старший пожарный новой смены, никому великую тайну по случаю вчерашней вечеринки в знаменитой на всю округу баньке у вокзала раскрывать без опохмеления так и не решился. Он просто отозвал начальника смены в сторону и прошептал тому свои предположения на ухо. Начальник заулыбался и, больше не терзая себя служебными подозрениями, сдал ему дежурство. (Поставил подпись в журнале смен). Вскоре все не без сожаления разошлись кто куда. Одни по домам, другие на работу.

Новая смена добрела до каланчи и вскоре заступила в караул. На втором этаже домика, пристроенного к каланче с пожарным депо, располагались помещения для отдыха дежурных. Пожарные переоделись, надели тапочки и собрались у одной из кровати, чтобы на сон грядущий сыграть в карты. Но надолго их не хватило, равнодушно позевав, все заняли свои рабочие места на своих кроватях и лежанках.

Пожарные — это одна из древнейших из самых уважаемых профессий на земле. (А уважаемых среди столь незаменимых профессий не так уж и много). Эта утомительная работа, полная опасности, требовала особых качеств: хладнокровия, мужества, терпения и выносливости. Попробуйте спать и дома, и на работе… Не закаленные службой огнеборцы вначале порываются в рабочее время помастерить что-нибудь для дома, для семьи, но с годами приходит опыт и все прилагаемые к нему качества для дружелюбного служебного похрапывания. Меняются и характеры людей. Они становятся более добродушными, более рассудительными, причём рассудительность неизбежно приводит их к вершинам философии, и бессребрениками в свою пользу. Одним словом, религией пожарных становится абсолютный пофигизм. (Да, есть такая мировая конфессия).

Едва только раздался дружный храп, как в помещение, выбив дверь ногой, ворвался их запоздавший начальник. Он громко протопал мимо кроватей и зашёл в свою дежурку, изо всех сил хлопнув за собой дверью.

— Явился — не запылился… — заворчали по-варварски разбуженные пожарные, вставая с кроватей.

— Опять Яшка нарвался на развод. Какой фингал схлопотал, — буркнул пожилой усатый огнеборец.

— Ты думаешь? — обернулся к нему его ровесник, с утра временно назначенный было начальником.

— Не думаю, а знаю! Моя вчера ещё вечером засекла его на улице — он к Зойке шёл… — ухмыльнулся усатый. (Да… Городок маленький…)

— Да ты что? Опять?

— Вот тебе, Сан Саныч, и опять! Ну, Зойка, ну, Зойка — всех под монастырь поведёт.

— Баба ушлая! — согласился Сан Саныч. — Хотя, что скрывать, и я бы от такой не отказался! Так что, Пал Палыч, пошли службу нести!

Построение во дворе караула было по-мужски скупым, деловым и матерным. Начальник караула Яков Алексеич придирался ко всему, на что натыкался его указательный палец. Начиналась нервозная, непривычная для собравшихся суматоха. Иногда она перерастала в перебранку между огнеборцами. Под конец Яков Алексеич приказал развести учебный огонь в конце двора в небольшом бассейне, предназначенном начальством для учений подобного рода, и потушить оный за срок, указанный в нормативах. Этот небольшой участок с бассейном, огороженный невысоким кирпичным забором, был почему-то назван учебным полигоном.

В уже заполненный чем-то бассейн долили маслянистую жижу и после долгих нравственно-матерных страданий подкатили к нему ещё несколько полных бочек с неведомой жидкостью. Во дворе уже были размотаны шланги, расставлены бойцы с баграми и ломами. В бассейн для усложнения задания были сброшены автопокрышки и деревянные ящики. По знаку Якова Алексеича, который предусмотрительно встал подальше от предстоящего очага возгорания, Пал Палыч бросил подожжённую тряпку, смоченную в керосине, в бассейн. Нехотя, с трудом жижа обволоклась дымной пеленой и стала нещадно чадить.

— Вы не пожарные, твою мать! — выругался командир. — Вы — пожарники, огонь, огонь не в состоянии развести! А как же вы пожары собираетесь тушить?

— Так не пойми что пытаемся разжечь! — ответил Пал Палыч, брезгливо нюхая свои руки.

— Добавь ещё керосина! — приказал Яков Алексеич.

Бойцы по очереди брали канистры из сарая за забором полигона, но как ни старались, из пустых емкостей ничего почему-то не выливалось. По ним стучали кулаками, нюхали, но керосина не было. Вонять воняло… Зазвучала музыка из алюминиевого рупора, но тут же умолкла.

— Яков Алексеич, тебя к телефону! — прохрипел из репродуктора знакомый всем голос дежурного по связи.

— Да ну вас! — махнул рукой Яков Алексеич. — Давай, Сан Саныч, дуй за горючим в депо. Что хочешь делай, но найди! А пока перекур! Я схожу тут, поговорить надо!

Бойцы вернулись в спальное помещение и, рассевшись вокруг стола и на кроватях, принялись живо обсуждать синяк командира и его похождения. При этом они, не стесняясь, обсуждали Зойкины параметры и её любвеобильность. Оставалось только решить, кто набил ему физиономию — жена или очередной воздыхатель Зои? Сыпались остроты и шутки. Густой табачный дым от курящих пожарных еле вытягивался через открытую форточку.

В самый разгар перекура, как обычно и бывает, в помещение ворвался Яков Алексеич. Огнеборцы, недовольно чертыхаясь, поднялись со своих мест.

— Вы что, очумели?! — заорал неудачник любовного фронта, а по совместительству ещё и начальник караула. — Для курения есть специально отведённое, специально оборудованное место! Там ещё один псих — дежурный по связи — жарит картошку на конфискованной плите! Прекратить мне этот цирк! Марш на полигон!

Огрызаясь, караул вышел опять во двор — все заняли свои места по расчёту. Появился Сан Саныч с двумя тяжёлыми канистрами. Принесённое горючее было вылито в слегка чадящую зловонную жижу. Затем по необходимости была подожжена ещё одна тряпка и брошена в жижу. Жижа вспузырилась и зачадила ещё сильней. Стоявшая у бассейна большая синяя железная бочка с непонятными знаками и надписями на иностранном языке оказалась доверху заполненной бурой густой жидкостью с резким едким запахом. Поднатужившись и опрокинув её на край бассейна, пожарные вылили содержимое в бассейн. Возникла интрига: то ли страшная вонь усиливала дым, то ли дым усиливал эту вонь. Дым был невероятный, но почему-то без огня.

— Что за химия? — удивились пожарные.

— Так, что-то у нас не так! — догадался, наконец, Яков Алексеич.

Густые клубы чёрно-зелёного, вонючего едкого дыма всполошили ворон и галок на деревьях. С шумом и криками пернатые убрались подобру-поздорову. Лишь несколько голубей, замешкавшихся по собственной глупости, столь им свойственной, замертво рухнули во двор с подоконников и с крыши пожарного депо.

— Да погасите наконец же эту хрень! — разволновался Яков Алексеич.

— А что гасить-то, если не горит, а дымит? — флегматично ответил Пал Палыч, задумчиво поглядывая на клубы дыма.

— Всё равно залейте водой! — приказал Яков Алексеич, смиряясь с обстоятельствами.

— Ну, как скажешь! — согласился огнеборец.

Вскоре из всех дыр и соединений пожарных рукавов к бассейну взметнулись десятки фонтанов и фонтанчиков. Но стоящий перед бассейном Сан Саныч, потряхивая руками кран брандспойта, с удивлением ждал напора. Напора воды не было. Бойцы заматюкались и бросились изоляционными лентами заматывать фонтаны.