Несколько дней в борделе Узбековых царил настоящий хаос: бравые союзники по очереди, не давая им покинуть постелей, одерживали победу за победой над Ириной и Лизой. Благосостояние семьи не пошло, а понеслось в гору. Тем временем парижане нашли себе новое развлечение — расправу над коллаборационистами. Горожане разделились на две нации: героев Сопротивления и предателей. Героев было во много раз больше. Они толпами рыскали по городу, выявляя предателей, сотрудничавших с проклятыми «бошами», и вершили, и вершили уличное правосудие.
Узбековых выволокли во двор. Горожане были в замешательстве, пытаясь определиться со способом наказания предателей. Больше всех неистовствовала в своих фантазиях мадмуазель Сосьи. От неё не отставали старые добрые друзья семьи — лавочники, чьими постоянными покупателями, причём оптовыми, были Узбековы. Один из них — булочник — был уже награждён орденом Почётного легиона за свою борьбу с оккупантами: он не докладывал маргарин и сахар в выпечку, чем нанёс огромный, непоправимый ущерб оккупантам. Именно ему выпала честь стать предводителем патриотов своего квартала и, сверкая новеньким орденом на груди, он безраздельно распоряжался толпой. Мадмуазель Сосьи тоже обзавелась какой-то медалью для своей чудесной, роскошной груди, к которой, теряя последние силы, прижималась в свое время не одна сотня, а может, даже тысяча оккупантов.
Но вначале в руках мадмуазель появились ножницы, которыми она под аплодисменты и хохот толпы принялась кромсать волосы Ирины, а потом и Лизы. Но догола остричь немецких подстилок мадмуазель Сосьи не успела. На машине во двор заехал Альфонс. С криком: «Да здравствует Франция!» он выскочил из машины и объявил булочника агентом гестапо. Он тряс над головой в качестве доказательства кипой бумаг. Толпа ахнула и бросилась в погоню за удирающим лжепатриотом.
Бумаги, которые спасли Узбековых от расправы, оказались перепиской на немецком языке между комендатурой города с Международным Красным Крестом. Среди них был список, предъявленный к оплате, с фамилиями горожан — доноров крови для военного госпиталя вермахта. Альфонс при мадмуазель Сосьи и её соратницах нашёл в этом списке фамилию булочника, прочитал несколько раз её вслух и, назвав сумму вознаграждения в рейхсмарках, подчеркнул имя предателя красным карандашом. Не поняв ничего из текста на немецком языке, но услышав фамилию и сумму, парижанки рассвирепели окончательно и побежали вслед за мстителями.
Пока не отросли волосы, Ирине и Лизе пришлось носить парики. Но когда волосы стали чуть длиннее, мать с дочерью обнаружили, что с короткой стрижкой они стали выглядеть ещё привлекательнее, необычнее, загадочнее, что ли? Пришлось им увеличить расценки на свои услуги. Клиенты с особыми пристрастиями приходили от Ирины и дочери в неописуемый восторг. Правда, работали женщины втайне от своего спасителя.
А тем временем Альфонс Альма как дважды два доказал властям Франции участие Узбековых в Сопротивлении. Оказывается, у них был не просто бордель, а настоящая явочная квартира для подпольщиков Сопротивления под вывеской борделя. Свидетелями выступили и офицеры союзников, успевшие побывать с визитами вежливости в кроватях Узбековых. Один из них, во время расследования не совсем ещё протрезвев, пытался попутно выяснить, куда пропали его часы? Ещё один бил себя в грудь кулаком, пытаясь доказать, как он, пилот бомбардировщика, сбитого над Парижем, до самого прихода союзников прятался в потайной комнате борделя. Дело, минуя архив, дошло до самых верхов. Генерал де Голль как истинный француз выразился просто: «Женщины с такой ангельской внешностью, да ещё русские, врагами быть не могут».
Вскоре на площадке перед Елисейским дворцом состоялось очередное массовое награждение героев-антифашистов. Среди них в строгих нарядах, выделяясь своей природной красотой, стояли Ирина и Лиза с отцом. Произносились речи, полные сострадания и сочувствия жертвам войны, и восхваление героев. Грянула «Марсельеза», после которой началось награждение. Так, благодаря неустанным трудам своим, Ирина, Лиза и Михаил Узбековы стали кавалерами ордена Почётного легиона. Одной из первых Узбековых с заслуженными наградами поздравила мадмуазель Сосьи. (Она устроилась на службу к новым республиканским властям). Прямо после награждения, на банкете по сему случаю, Ирина с Лизой, да что там скрывать, и Мишель с зятем увеличили число своих высокопоставленных клиентов. Когда в очередной раз Узбековы зашли в банк, чтобы положить недельную выручку на свои счета, то старый клерк в кипе и с пейсами не выдержал и сказал:
— Столько даже конвейеры Форда не зарабатывают…
— Каждому своё. У нас благородный труд, деликатный, а не машинный… — высокомерно ответил ему князь и сбил щелчком пылинку со своего фрака.
Альфонс был допрошен прямо в резиденции Красного Креста. Началась кампания борьбы с коррупцией. В Сан-Франциско ещё не был подписан договор о создании Организации Объединенных Наций, но все предшествующие ей структуры, оставшиеся по наследству от Лиги Наций, подверглись ревизии заранее. Альфонс в своё время побывал в качестве члена комиссии Международного Красного Креста в концлагерях: и в Освенциме, и в Треблинке, и в Маутхаузене, и Заксенхаузене, и ничего преступного там не видел. Его подписи стояли под протоколами посещений. Ни печей крематория, ни газовых камер, ни складов с тоннами женских волос, ни одежды казненных — ничего, он ничего не увидел. Зато помимо счёта, куда переводилась ему официальная зарплата, обнаружились его счета в других банках. Альфонс не просто исчез, он растворился в облаках заката с одеждой в руках, убегая по крышам Парижа и сверкая голым задом в направлении Южной Америки. Сбежал он так быстро и не прощаясь, что умудрился забыть среди вороха женского белья Узбековых записную книжку с шифрами от сейфов швейцарских банков. Узбековы ещё больше обогатились.
Участие в Сопротивлении и положенные за это ордена стали гарантией Узбековым, что их ни при каких обстоятельствах не выдадут Советскому Союзу. Хотя к князю и были вопросы от советских представителей. И не только по его наследству в европейских банках, но и по его роли в разных белогвардейских и монархических союзах. Но… Борьба против фашизма, пусть и в чужой стране, вызвала у них и уважение, и сочувствие. На этом дело против князя и закончилось.
На войну против каждого оккупанта Франция выделила из рядов своих граждан 3,1415926535 героя Сопротивления. Подчеркну: против каждого оккупанта — если судить по масштабам награждений. Скрупулёзность подсчётов избавляла от сомнительных и незаконных подозрений. Цифры потерь вермахта в Пятой республике почти сравнялись с потерями нацистов на всех остальных фронтах Второй мировой войны вместе взятых. Убийство первого оккупанта пьяными уголовниками в Париже осенью 1942 года общественность Франции приравняла к Сталинградской катастрофе вермахта.
В январе следующего года Лиза разрешилась от бремени. Ребёнок понравился и бабушке, и дедушке. Назвали его Виктором. Крестины прошли в той же церкви, но без отца Игнатия. Тот был вынужден, бросив очередную супругу, бежать через Испанию в Канаду. Его пламенные проповеди во славу Третьего рейха не только в храме, но и в лагерях для советских военнопленных, отпевания замученных православных узников в гестапо, расстрелы узников городской тюрьмы, не согласных с его проповедями, и молебны во здравие Адольфа Гитлера не могли остаться незамеченными.
Время летело быстро. Быстрей росло, пожалуй, только благосостояние Узбековых. Уже подростком Виктор обзавёлся приличным животом, но маленьким ростом на всю жизнь. И не только пузатостью и ростом, но и своими привычками он стал всё больше и больше напоминать матери своего отца — меломана-гауптмана… Была у него одна особенность — он был сам не свой при звуках «Цыганочки». Но Анатоль был счастлив. И наперекор всему искал и находил во внешности своего наследника схожие с собой черты.
Тяжело осваивались на чужбине русские эмигранты. Спору нет. Они любили Россию с неограниченными возможностями для себя и забитым, бесправным народом, обязанным беспрекословно исполнять любые их потребности, капризы. Ностальгия по прежней жизни за чужой счёт в своих роскошных усадьбах в окружении унылых, никому не нужных деревенских погостов приводила их в ярость. И свой народ они обозвали восставшим Хамом. И как же им было обидно, когда нарвавшись на красноармейские штыки, Запад стал пренебрегать их благородными потребностями и нуждами, оставив им право лишь скулить о потерянном прежнем островке рая среди плохо устроенной преисподней под названием Российская империя.
