— Да… — вздохнул князь. — А как же школа?

— Какая ещё школа? Образованные нищие никому не нужны. А мне приданое нужно, чтобы замуж выйти. Вы когда деньгами швырялись, о чём думали? Обо мне? Нет, только о себе. А здесь, папа, вам не Россия. Это в России вам деньги не нужны были — сами с мама́ рассказывали. Тут ещё в полицию сдавать надо вот эти чеки… — сказала Лиза и, достав из тумбочки в прихожей пакет с бумагами, протянула отцу.

— Какие ещё чеки? — удивился князь, рассматривая пачку бумаг.

— Каждый клиент обязан расписаться и выставить балл за выполненные услуги по прейскуранту. В самом низу, там сумма… И относить в участок. По два доллара…

— Не соображу… У тебя тут по пять баллов? — с удовлетворением хмыкнул князь.

— Ну, да. По пятибалльной шкале, — изогнулась перед сколотым по краям зеркалом в прихожей Лиза.

— Ещё бы… Ты у нас такая красавица.

Далеко за полночь появилась и Ирина. Жена была, как всегда, элегантна и загадочна. Она сняла свой яркий красный берет, положила его на дырявый диванчик в прихожей и скинула с себя плащ. Струей с неё спустился белоснежный шарф. Она была не совсем голой: ажурные чулки, туфли и бюстгальтер на ней всё-таки были.

— Тебя уже выпустили? — удивилась она, увидев мужа в коридоре.

— Как видишь…

— Мишель, а я без денег… Теперь один день в неделю…

— Знаю, — прервал её муж и, обняв, повел на супружеское ложе. Сама мысль, что его жену весь день по-всякому использовали разные мужчины, его как истинного аристократа возбуждала и заводила. Это не было извращением. Это было модно. Ведь если женщина своей внешностью не привлекает других мужчин, то зачем она нужна в качестве супруги аристократу? Тем более, что такой образ жизни приносил вполне сносный доход. Ему можно было не переживать о хлебе насущном. И он не чувствовал себя альфонсом, хотя тоже наравне с другими обожал её прекрасное тело. Но обожал искренне, не думая о деньгах в моменты этого самого обожания. Этими правилами жизни была довольна и Ирина:

— Милый, — с трудом переводя дыхание от телесных фантазий мужа, прошептала она. — Нам надо поговорить.

— О чём? — недовольно буркнул князь, не переставая ласкать прекрасное тело жены.

— Как дальше жить…

— Ну, завтра пойду устраиваться в такси. Нет, можешь себе представить, всего полгода назад у нас отобрали «Бьюик», а до этого у нас и «Роллс-Ройс» был, и «Кадиллак», а сейчас я буду водить какое-то там паршивенькое «Рено». Другой работы не нашлось… — князь с недовольным видом отстранился от жены и, повернувшись, лёг на спину.

— Так это же замечательно! Ты себе не представляешь, но теперь шансов избавиться от Георгия Вольдемаровича гораздо больше. Зачем я ему должна платить двадцать процентов с каждого клиента? Это обдираловка! Ты будешь подбирать и возить к нам клиентов. Такая перспектива… И зависеть ни от кого не будем, — шёпотом произнесла Ирина, приподнявшись на локте.

— А Георгий? Человек он серьёзный, — вздохнул князь, — надо подумать.

— Да ну его с его бандитами… Знаешь, как надоело фланировать по улицам и в слякоть, и под дождём в поисках клиентов. А потом вести их в эти грязные каморки… Там такая грязь, такая вонь. А здесь мы оборудуем будуар, ванную комнату… И совсем другая такса будет… — Ирина снова откинулась на спину и завела руки за голову.

— А когда это Лиза жёлтый билет успела получить? — приподнялся князь, заглядывая в глаза жены.

— Давно уже… Месяца три-четыре назад… — спокойно ответила Ирина.

— Хм… А школа? — хмыкнул князь, ничуть не огорчаясь спокойствием жены.

— Какая школа? При её работе… Хочешь, чтобы её бесплатно эти сопливые школяры пользовали? Нечего ей там делать…

— Нет, давай-ка, всё-таки в церковь сходим, когда мы там в последний раз были? — сменил тему разговора князь и очень тяжело вздохнул. — Может, нам чего-то для удачи не хватает?

— Да вроде недавно были, — удивилась Ирина, — и вообще, мы сколько в России церкви отдарили? А здесь, не помнишь? А то, что мы приютам и храму столько дали… А воскресным школам? Да мы на них всё своё потратили. Теперь что? Мы — на паперти, а они в тёплых шикарных храмах? Чего-то ещё нам после этого не хватает?

— Замолчи! В Бога верить надо. Он не подведёт… Подмаслить его надо только. Так наши предки всегда делали. А то всё наперекосяк, как сглазили. Я — из древнейшего, знатнейшего рода, с нами Романовы за честь считали породниться. А теперь? Хожу вот в обносках, не снимая — весь гардероб судейские описали… Наденешь завтра платье поскромней и… Давай спать… — обняв податливое тело, ещё крепче прижался к жене князь.

Всю ночь князю снились привычные сны: вот он на именинах великого князя, вот он с Ириной на костюмированном балу в Зимнем дворце по случаю 300-летия дома Романовых, а вот он в Крыму, в собственном дворце, стоит перед спальней своей супруги, дожидаясь своей очереди удовольствий после посла Османской империи. Посол платил неплохо… Впоследствии его обвинили в растратах. На кого-то же надо было списать неудачи турецкой армии в Закавказье в Первую мировую войну? Посол был старым, немощным, и княгиня Ирина Узбекова старалась, как могла, чтобы ослабить мощь Османской империи. Каждую ночь посол тратил такие средства на Ирину, что потом уже ничто не могло спасти османов. В Европе русские терпели одну неудачу за другой, а против Турции… Да что там говорить… Какие полководческие таланты Российской империи? У турок не то что снарядов, хлеба в Закавказье не на что было купить. Всё посол турецкий потратил. Вот нет бы такие таланты Ирины на европейских врагов России обратить… Но был патриархат, и не было тогда всесильных феминисток. Врагов империи тогда выбирали мужчины…

Церковь была небольшой, с маленьким сквером у входа. Она была деревянной, но очень уважаемой. Церковь Серафима Саровского. По пути к ней даже в своих скромных одеждах Ирина с Лизой вызывали откровенное восхищение у прохожих-мужчин и нервный тик у терявших сразу дар речи проходивших мимо женщин. В церкви Узбеков подошёл к иконе Николая Угодника, перекрестился и приложился к ней. К нему подошли жена с дочерью, покрытые шалями. Ирина передала ему купленную у входа свечку и встала поближе к нему. Князь зажёг свечку и долго её пристраивал к иконе. Потом, едва заметно шевеля губами, стал шептать молитву.

На выходе их остановил знакомый священник, отец Игнатий:

— Здравствуйте, чада мои. Давно я вас не видел в храме… — на испитом бородатом лице священника образовалось подобие улыбки.

— Здравствуй, батюшка, — вразнобой поздоровались с ним Узбековы, поочередно лобызая протянутую им руку.

— Как живёте, почему так давно не причащались, на исповеди не были?

— Да… — махнул рукой князь. — Столько напастей свалилось… Некогда было.

— Слышал, слышал про ваши беды. А всё от того, что храм стороной обходите, — завздыхал священник, продолжая разглядывать фигуру Лизы. Его рука как бы случайно оказалась на плече девушки и, скользя, опустилась до её талии. — Но возрадуйтесь, в Германии новый канцлер.

— И что из того? — удивился князь.

— После поджога рейхстага все коммунисты сосланы в тюрьмы. Опять-таки Рейнская область возвращена в Германию. Дуче, на которого мы столько надежд возлагаем, тоже большевистскую заразу искореняет под корень. Грядёт, грядёт буря, которая сметёт большевистскую чуму с земли! — отец Игнатий при этих словах, как заправский актер, орудующий по новомодной системе Станиславского, воздел руки под своды церкви. — Помолимся о здравии вождя немецкой нации…

— Извини, батюшка, но денег сейчас нет… — потянула за рукав мужа Ирина.

— Дочь моя, не токмо деньгами храму помогать надо. Вот сегодня после вечерней службы можно было бы помочь в уборке… Вот дочка ваша и пригодилась бы… Я б её исповедал и причастил… бесплатно… — последнее слово далось священнику с видимым затруднением.

— Ну уж нет, батюшка, оральный секс нам ни к чему! — резко оборвала святого отца Ирина, ничуть не смущаясь мужа.