– Пятьдесят пять… – сказал я вслух.

Маэстро смотрел на меня и не знал, что же ему делать.

– У меня ипотека… – затараторил он. – Пожалуйста, оставьте деньги… У меня больше нет…

Я усмехнулся:

– Ты серьёзно? А всем этим девочкам ты оставил шанс?

– Что⁈ – маэстро вскочил. – Это грабёж! Я…

Аня молча достала телефон и показала ему экран, на котором было то самое видео. Маэстро осёкся и сел обратно на пол. Сжал кулаки и опустил глаза в пол.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Забирайте всё, только оставьте меня в покое…

Я сгрёб деньги и убрал их в карман.

– Благодарю за поддержку нашего коллектива! – сказал я с улыбкой на лице, глядя на него.

Он даже не поднял взгляда. Наступила стадия принятия. Ему было уже вообще всё равно, он просто ждал, когда это закончится.

– Чтобы больше ни к одной девочке даже близко не подходил, понял? Иначе… – я указал на телефон. – Это видео у нас сохранится, и мы пустим его в ход! Я тебе обещаю.

Маэстро посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнула ненависть, но мне было уже похрену, что у него там появилось.

– Да… – прошипел он сквозь зубы. – Больше никогда…

– Вот и молодец, а теперь… – я показал на дверь. – Мы валим, а ты развлекайся в одиночестве.

Мы вышли, я прикрыл дверь и повернулся к Ане и Рэму. Сестра смотрела на меня с недоумением.

– И ты что, реально его просто так отпустишь? – спросила она. – Он просто откупится деньгами?

Я посмотрел на неё:

– Нет, конечно. Сама увидишь…

Я улыбнулся. Он мог нам ещё понадобиться в будущем. Ну а если нет и он снова ступит на ту же дорожку, то сольём все файлы в интернет, чтобы окончательно его уничтожить. Такие ублюдки, по моему опыту, никогда не меняются. Он просто затаится, а потом пройдёт неделя, месяц, может быть, даже год, и он снова возьмётся за старое. Так что пусть живёт и думает, что легко отделался. Его время ещё придёт.

– Ты страшный человек, Коля, – сказал Рэм.

– Я знаю, – ответил я. – Как говорится, не мы такие – жизнь такая. А теперь пойдёмте отсюда. Тут нам делать больше нечего, мы свою миссию выполнили.

На следующий день я приехал на Покровку. Рэм предупредил, что подтянется чуть попозже, поэтому я решил не ждать его и поехал один. Шёл по тротуару, вдыхая тёплый воздух. Видимо, распогодилось после вчерашнего сырого дня. В наушниках играла песня Wind of Change группы Scorpions. Кстати, эта вещь была написана вокалистом Клаусом Майне под впечатлением от визита в нашу страну. Накануне первого концерта на стадионе музыканты катались на теплоходе по Москве‑реке – так и родилась мелодия. Вообще, мне нравилось в музыке не только то, как она звучит, или процесс игры. Мне всегда нравилось то, что за каждым исполнителем и песней стоит своя история.

Я остановился у места, где мы обычно играли с Рэмом. На улице было пока не особо людно, и я решил немного размяться. Достал Матильду, принялся настраивать её.

И тут я услышал быстрые шаги за спиной и крик:

– КО‑О‑ОЛЯ!

Даже не оборачиваясь, можно было понять, кто это, но я всё же повернулся. Вика. Как и предполагалось.

Она бежала ко мне, запыхавшаяся, с футляром для скрипки в руках. Нет, за мной в прошлой жизни, конечно, бегали девки, но чтобы каждый день и одна и та же… Её рыжие волосы развевались на ветру, и, если бы можно было замедлить кадр, это выглядело бы точь‑в‑точь как сцена из мелодрамы. Знаете, из тех фильмов, где она сохнет по нему, он сохнет по ней, но ничего у них не клеится, потому что оба дураки. А в финале они обязательно целуются под проливным дождём. Мне стало так смешно от собственных мыслей, что я заулыбался во весь рот.

– Привет, – сказал я ей с усмешкой. – Ты чего такая взвинченная? Потише бы бегала, а то споткнёшься и расшибёшь красивую мордашку.

Она замерла рядом, шумно переводя дух.

– Я хочу с тобой кое‑чем поделиться… – выдохнула она, делая паузу, чтобы отдышаться.

– Шоколадкой? – поинтересовался я. – Спасибо, я не особо падкий на сладкое.

Я продолжил подкручивать колки.

– Помнишь, я тебе рассказывала про своего препода? – начала она. – Ну, из‑за которого меня из консерватории выперли?

Я кивнул. Ещё бы мне не помнить. Именно этого кадра я вчера растёр в порошок, как клопа.

– Да, вроде припоминаю что‑то такое, – протянул я. – А что стряслось? Назад позвал?

Она набрала полную грудь воздуха, явно готовясь вывалить на меня ворох новостей:

– Представляешь, – затараторила она, и в её голосе звенело неподдельное изумление, – он сегодня накатал заявление на увольнение! Девчонки с курса только что передали. Никому ничего не объяснил, швырнул бумагу по собственному и ушёл на больничный!

– И что с того? – пожал я плечами. – Приболел мужик или осточертело всё, с кем не бывает?

Мне чертовски хотелось доиграть эту партию с невозмутимым лицом.

– Да ты не понимаешь! – всплеснула она руками. – На пустом месте такие вещи не происходят! Там железобетонно что‑то стряслось, вот только бы пронюхать, что именно…

Я‑то прекрасно понимал, что на панике он готов не просто уволиться, а хоть в тайгу сбежать, но не думал, что перепуганный хрыч провернёт всё так молниеносно. Видать, знатно мы его вчера прижали к ногтю.

– Бывает, – бросил я, не отрываясь от настройки инструмента.

Она озадаченно уставилась на меня:

– Нет, ты только вдумайся, какая карма! Стоило нам вчера о нём заговорить – и нате, спекся гражданин!

Я усмехнулся про себя, едва сдерживая довольную мину. Карма, ага. Только у этой кармы вполне конкретные паспортные данные – Николай Соколов.

– Чудеса, да и только, – хмыкнул я вслух.

Вика буравила меня взглядом, явно рассчитывая на куда более бурную реакцию, но карты я раскрывать не спешил. Рановато.

– Кстати, у меня тут кое‑что для тебя завалялось, – обронил я как бы между делом.

– Это ещё что? – нахмурилась она.

Я полез во внутренний карман куртки и выудил ту самую котлету купюр, что мы вытрясли из профессора. Аккурат пятьдесят тысяч. Вика уставилась на пачку, и глаза её полезли на лоб.

– Это… что? – выдавила она одними губами.

– Ну, я же обещал подумать над твоей проблемой, помнишь? – усмехнулся я. – Вот, держи. Решаем вопрос.

– В каком смысле? – она всё ещё хлопала ресницами. – Откуда у тебя столько?

Я вздохнул, понимая, что дальше ломать комедию бессмысленно, иначе девчонка прямо тут грохнется в обморок.

– Короче, – сказал я ровно. – С твоим маэстро побеседовал я, поэтому он так резво и снялся с якоря. А эти деньги… – я выдержал короткую паузу. – Считай, что это компенсация за причинённый тебе моральный и карьерный ущерб. Он выплатил её добровольно.

До неё всё никак не доходил смысл сказанного. Шутка? Развод? Розыгрыш на скрытую камеру?

– Ты… – прошептала она, белея. – Ты это сделал? Но как? Зачем?

– Ага, – подтвердил я. – Ну, не в соло, конечно. Со мной были Рэм и моя сеструха Аня. Надо будет вас, кстати, свести при случае.

– Ты можешь нормально ответить⁈ Как⁈ Как вам это удалось? – допытывалась она так отчаянно, будто от этого зависела её жизнь.

– Да какая разница как? Дело прошлое, – отмахнулся я. – Главное – ты чиста, свободна и можешь целиком сосредоточиться на скрипке, не ломая голову над тем, где достать денег брату на операцию.

Договорить мне не дали. Вика шагнула вперёд и стиснула меня в объятиях. Крепко, отчаянно. Так, что я буквально кожей ощутил бешеный стук её сердца.

– Спасибо, – всхлипнула она куда‑то мне в ключицу. – Господи, спасибо тебе!..

– Так, отставить сырость, – проворчал я, хотя отталкивать её не стал. – Задушишь ведь ненароком.

Она торопливо отпрянула, размазывая по щекам набежавшие слёзы:

– Прости… Я просто… Я всё верну тебе, слышишь? До копейки верну! Просто не прямо сейчас, у меня пока нет таких…

Я перекинул ремень гитары через плечо:

– Вот когда соберём стадионы и грести бабло лопатой начнём, тогда и сочтёмся, – усмехнулся я. – А пока можешь отдать натурой.