Я усмехнулся, чувствуя иронию. Талантливый музыкант, но играет для пустоты, потому что не понимает самого главного принципа.

Наконец она закончила свою композицию и опустила смычок. Я видел, как её плечи поникли и она глубоко вздохнула, с горечью собирая инструмент. Что мне понравилось, так это то, что она не пыталась грустить по этому поводу, а злилась. Ненавидел, когда музыканты начинали себя жалеть. Из таких никогда ничего не выйдет. Факт. Однако не в её случае…

Я оттолкнулся от стены, взял гитару, подошёл к ней и встал рядом. Она подняла голову и посмотрела на меня с удивлением, смешанным с лёгким раздражением. Она не знала меня и, видимо, не помнила, что мы уже встречались, хоть и на мгновение. Девушка оценила мой внешний вид и слегка фыркнула.

– Что тебе нужно? – резко спросила она.

Сразу же напомнила мне ёжика. Как только чувствует опасность, то сразу же сворачивается в клубок за своими колючками. Хе‑хе.

– Ничего особенного, – я улыбнулся, достал гитару из чехла и начал настраиваться. – Просто хочу поиграть тут. Ты против?

Она прищурилась:

– Это моё место.

– Твоё? – усмехнулся я, продолжая готовиться. – Только вот я видел, что ты закончила и уже собираешься. Разве не так?

Она хотела что‑то ответить, но я не дал ей шанса. Просто провёл по струнам, и через мгновение из гитары полилась та самая мелодия, которую она только что играла. Я снял её с первой попытки, для меня это никогда не было сложным. Потому что я талантливый? Возможно, но этому было более простое объяснение. У меня были хороший слух и память, а также опыт. Можно ли считать это талантом? Возможно, но я в любом случае не копировал её, а играл исключительно по‑своему, добавляя в мелодию что‑то уникальное, своё. Чуть больше темпа и грязных переходов, что делало её более живой. Я играл её как рок‑балладу, а точно не как академический этюд.

Девушка замерла, и я видел, как её глаза расширились. Очевидно, она узнала мелодию, но не понимала, что я делаю.

– Какого хрена? – прошептала она.

Но я не обращал на неё внимания и играл дальше. Позволил себе уйти в музыку и чувствовал, как пальцы сами находят нужные лады, а струны вибрируют под ними. Люди начали останавливаться. Сначала один молодой парень в наушниках, который снял их и нахмурился, прислушиваясь. Потом женщина с пакетом продуктов замедлила шаг и обернулась. Потом небольшая группа – человек пять. Один из них остановился, задумчиво посмотрел на меня, потом достал кошелёк и положил в мой чехол сотку.

Наконец я закончил композицию, дав последнему аккорду замереть в воздухе, и открыл глаза.

Первым делом я увидел скрипачку. Она стояла с открытым ртом, и её руки слегка подрагивали. Только вот в глазах был не страх, а злость, которая вот‑вот должна была выплеснуться наружу.

– Ты… ты украл мою мелодию! – выкрикнула она, подходя ко мне почти вплотную. – И ты увёл моих людей! Это моя музыка! Как ты смеешь⁈

Я спокойно убрал гитару в чехол, не обращая внимания на её истерику.

– Твоя мелодия? – переспросил я, поднимая на неё глаза. – А разве это ты её придумала? По‑моему, нет… Да к тому же выходила она у тебя весьма паршиво.

Последняя фраза зацепила её так сильно, что она даже звонко топнула каблуком своей туфли.

– Я играла идеально! – закричала она. Её голос сорвался, и она ткнула пальцем в сторону прохожих, которые уже разошлись. – Я играла по всем правилам! А ты просто изменил ноты и сделал это… это…

– Живым? – закончил я за неё.

– Не по правилам! – выпалила она. – Ты сделал это дешёвкой! Ты испортил мою музыку!

– Ха‑ха‑ха! – я засмеялся от души.

Она была такой наивной и юной. Реально думала, что музыка – это про правила и ноты! Девушка не понимала, что музыка – это в первую очередь про огонь внутри нас! И было очень печально, что её огонь заключили в определённые рамки, за которые она боялась выйти.

– Слушай, – сказал я, наклоняясь к ней чуть ближе. – Это всё, конечно, безумно интересно, но ты знаешь, почему у тебя не было зрителей, а у меня они появились за пять минут?

Она замолчала. Очевидно, у неё не было ответа на этот вопрос, но и признаваться в этом девушка не собиралась.

– Потому что ты играешь для самой себя, – сказал я. – Ты закрываешь глаза и думаешь только о технике. О том, как правильно поставить пальцы, как выдержать паузу в нужный момент и как соблюсти все эти чёртовы правила! А тебе нужно играть в первую очередь для них! – я кивнул на прохожих. – А все свои правила послать куда подальше!

Люди шли мимо, не обращая на нас внимания, а я продолжал:

– Ты понимаешь это? Они не знают, что такое тональность, и им плевать на твою «идеальную» технику. Всё, чего они хотят, – чувствовать эмоции, которые ты вызываешь! Если твоя музыка не заставляет их чувствовать, то для них она мертва, и никто не остановится и даже не посмотрит на тебя! Даже если ты играешь лучше всех в мире, результат будет всегда одинаковый. А если не веришь, то просто сравни, сколько людей ходят на классические концерты, а сколько – на рок‑ или рэп‑выступления.

Она в ответ смотрела на меня лишь с ненавистью, но я видел, как в её глазах зарождается сомнение. Судя по взгляду, деваха‑то была неглупая и вроде даже начинала понимать, о чём я говорю. Вот только это понимание её бесило больше всего, потому что, видимо, она привыкла считать себя лучше других по определению.

– Ой, да что ты вообще знаешь? – фыркнула она. – Чтобы я да слушала какого‑то невежду в рваных джинсах? ДА НИКОГДА В ЖИЗНИ!

– Слушай, ну и ты не Ванесса Мэй, – сказал я с усмешкой. – Только вот у меня есть слушатели, а ты тут нахрен никому не нужна. Ну окей, продолжай играть для пустоты, если тебе в кайф.

Я поднял гитару, развернулся и пошёл прочь. Но я знал, что она смотрит мне вслед, чувствовал её взгляд. Мои слова посадили в её голове семя сомнений, и оно потихоньку начинало прорастать. Дерзкая, конечно, но мне такие всегда нравились. Никогда не любил послушных серых мышек. Мне с ними всегда было скучно – что в работе, что в постели.

– Подожди! – крикнула она, когда я отошёл на несколько метров. – Как тебя зовут?

Я остановился и обернулся. Она стояла, сжимая скрипку в руках.

– Для друзей – Коля, но для тебя – Николай, – сказал я. – Мне так‑то неважно, но для приличия спрошу: а тебя как?

– Виктория! – гордо заявила она.

– Ну давай, Вика, удачи тебе! – сказал я и пошёл дальше.

Пройдя чуть дальше, я увидел Рэма, который стоял в отдалении и, раскрыв рот, смотрел на весь этот спектакль.

– Ты что, следишь за мной? – спросил я. – Сказал же, чтобы ты домой шёл!

– Ага, и пропустить такой спектакль? – сказал он. – Коль, нас и так тут не особо любят, а ты ещё и эту девку разозлил.

– Ничего ты не понимаешь, – сказал я, улыбаясь. – Тут дело вообще не в этом.

– Но не расскажешь, в чём, да? – спросил Рэм. – У меня было такое чувство, что она сейчас в тебя скрипкой своей запустит.

– Не расскажу, – сказал я. – Вот видишь, ты уже начал меня понимать.

Я похлопал Рэма по плечу, и мы вместе пошли в сторону метро.

На следующий день мы снова стояли на нашем месте. Я играл, а Рэм собирал деньги. Наш совместный репертуар был пока не очень богатым, но мой новый друг каждый день говорил, что готовит какую‑то, дальше цитата: «Пушку‑Бомбу!». Мне даже было интересно, что же это такое.

Публика была как всегда – человек пятнадцать, иногда двадцать‑тридцать. Не пик, но нормально. К вечеру – побольше. Это место стало для нас вторым домом, и я уже знал каждый камень. Вдруг в толпе я заметил её. Она стояла в отдалении, прислонившись к стене здания напротив, специально, чтобы я не сразу её заметил. Вика смотрела на меня как‑то по‑новому, даже с любопытством. Как будто она хотела что‑то понять, но не могла. Её руки были скрещены на груди, и она слегка покачивалась с пятки на носок.

Я улыбнулся про себя. Знал, что она придёт, но, не обращая особого внимания, продолжал играть. Чувствовал на себе её взгляд, а она потихоньку подходила всё ближе и ближе. Кралась как кошка, с которой ты играешь обёрткой от конфеты на нитке. Было в этом сравнении что‑то, что идеально описывало текущую ситуацию.