Я хотел выступать на этой улице, чтобы закрыть две своих цели. Первая – это эфир. За неделю я успел накопить порядка семидесяти единиц, двадцать из которых потратил для профилактики, несмотря на отсутствие приступов. Чувствовал себя просто отлично, и ни разу не было даже намёка на какие‑то неполадки с сердцем. Видимо, моя идея работала, что не могло не радовать.

В какой‑то момент я задумался: а как вот это всё сказывается на моём организме? Ну, если ему самому не нужно использовать свои силы для борьбы с болезнью, ослабнет ли он? Потом понял, что я не медик и не хрен на этот счёт особо заморачиваться. Когда лежал в больнице, ничего ещё особенного врачи у меня не обнаружили. Нужно просто так же делать процедуры, полезные для организма, и держать запас эфира на должном уровне.

Вторая причина – это деньги. Ну что сказать: в первый день мы заработали больше всего – целых шесть тысяч, и это был рекорд. Тогда всё сошлось: погода, настроение толпы, новизна песни. Люди подходили, слушали, улыбались, бросали деньги в чехол. Нет, заработки были не то чтобы плохие. Пойдёт. Мы зарабатывали от трёх до четырёх тысяч в день, иногда чуть больше, а иногда меньше, если шёл дождь. Три‑четыре тысячи в день, где я забирал 50 %, если мы были втроём, и 66 %, если вдвоём. Если прикинуть возможный заработок за месяц, то это было примерно равно зарплате матери на заводе. Для семьи Соколовых это было спасением. Мать могла не брать лишних смен, покупать нормальную еду, а не то, что по максимальной скидке. Я же отдавал ей почти всё, что зарабатывал, так как в целом мне деньги были не нужны.

Правда, всё‑таки кое на что потратился. Купил себе плеер и наушники. Вышло недорого, всего 4000. Помню, Аня говорила мне: типа, зачем тебе плеер? Ты же можешь слушать музыку на телефоне! Но я был старовером. Для меня телефон – это чтобы звонить, а для музыки нужен плеер. Пусть скажет спасибо, что я не дисковый взял или кассетный, хе‑хе. С музыкой ходить пешком и кататься на метро стало намного приятнее. Пару раз я даже настолько уходил в свои мысли, что проезжал нужную остановку. Бывает, ничего страшного.

В целом я не впадал в эйфорию по поводу денег. Понимал, что это не те деньги, которые могли кардинально изменить нашу жизнь. Да, они позволяли нам выживать, но не более. Но также понимал, что музыка может послужить нихеровым таким социальным лифтом, и я знал, что это правда, так как уже однажды проходил этот путь и собирался сделать это ещё раз.

К концу недели у нас даже появилась постоянная публика. Не толпа, конечно, но человек десять‑двенадцать, которые приходили каждый день. В основном это была молодёжь, которая в свободное от учёбы время гуляла в центре. Они стояли на одном и том же месте, слушали, улыбались. Девчонки даже пытались познакомиться, кидая нам в чехол записки вместо денег, но по большей части мы их игнорировали.

В какой‑то день поймал себя на мысли, что стал даже различать их и начал узнавать в лицо. Вон тот парень в очках, который всегда стоит слева и кивает головой в такт. Девушка с рыжими волосами, которая приходит с голубоглазой подругой. Недалеко от них сидел старик в старой кепке, который всегда держался чуть поодаль, но приходил каждый день. Думаю, он жил где‑то неподалёку, и мы были для него традиционным ежедневным досугом. Вот все они и были моей новой аудиторией. Не стадион, конечно, но свои. Первые слушатели – они самые настоящие. Которые ценят тебя не за то, что слушать тебя модно, а именно за творчество и ту искру, которая отличает тебя от остальных.

– Коля, – сказал Рэм в один из дней, когда мы собирались уходить. – Ты заметил, что у нас появилась своя публика?

– Заметил, – ответил я, убирая гитару в чехол. – Это хорошо. Значит, мы делаем всё правильно.

Понимал, что в будущем надо искать какие‑то другие площадки, которые смогут дать нам буст на новую ступень, но пока туда рано. Рэм ещё очень сырой. Он готов выступать на улице и цеплять прохожих своей искренностью, но не более.

На восьмой день нашей работы уличными музыкантами всё пошло не по плану. Мы пришли на Покровку как обычно, встали на своё место, начали настраиваться. Рэм был уже более уверенным в себе, даже пытался что‑то шутить, вот только моё внимание было сфокусировано на другом. Я увидел их.

Два парня. Лет двадцати на первый взгляд, не больше. Они выглядели так, будто только что сошли со страниц рекламного каталога дорогой одежды. На них были брендовые вещи, которые стоили больше, чем всё, что было у меня дома вместе взятое. Кожаные куртки, идеально сидящие джинсы, белые кроссовки. Но всё это не имело для меня никакого значения, кроме ещё одного факта: у них были дорогие электрогитары. Новенькие, блестящие, с современными усилителями, которые могли перекричать любой звук на этой улице. И вот это как раз таки и было той самой проблемой, которая отвлекла меня от шуток моего компаньона.

Они встали в десяти метрах от нас, прямо напротив, и начали настраиваться. Было ли это дерзко? Естественно! Думаю, в этом и была задумка. Они понимали, что мы лучшие на этой улице, а подобные новички всегда бросали вызов самым сильным. Я бы, может, даже проявил к ним какое‑то уважение, только вот если бы они добились всего сами. По факту же в этих парнях легко узнавались типичные мажоры. Фраера сами в жизни ничего не добились, но смело выезжают на горбу папочки. Кто‑то может сказать, что я завидовал? Пффф. Ошибаетесь. Нет ничего плохого в том, что ты родился в богатой семье. Наоборот, я даже считаю, что это хорошо. Но когда твоё главное достижение в жизни – что ты сын или дочь того или иного человека… Ну знаете, звучит как‑то сомнительно. А если ты ещё и начинаешь этим понтоваться, то, несмотря на все эти дорогие шмотки, выглядишь максимально дёшево.

– О, смотри, – сказал один из них, обращаясь к своему другу. – Какие тут у нас «артисты».

Он явно кивнул в нашу сторону, на что мы с Рэмом сразу же обратили внимание.

– Ты где этот инструмент взял? В музее доисторическом, что ли? – крикнул он мне.

Другой засмеялся. Ещё так громко и нагло, чтобы все слышали. Рэм уже даже дёрнулся в их сторону, но я вовремя остановил его. Если бы мы устроили драку на центральной улице города, нас сразу же лишили бы разрешения, которое я получил с таким трудом. А это было недопустимо.

– Да это же антиквариат, – сказал второй. – Наверное, его прадедушка ещё на этой гитаре играл.

– Зато тебе гитару папа купил, – ответил я. – А умение играть тоже купил или за тебя это кто‑то другой делает?

Мажора явно зацепила моя фраза:

– Мне хотя бы не пришлось экономить на завтраках, чтобы купить её!

Честно? Я даже не понимал: а что в этих словах смешного? Ладно бы как‑то тонко подкололи, остроумно, но это… Это же было максимально примитивно и тупо. Только вот Рэма это цепляло, пришлось успокаивать.

– Спокойно. Это просто клоуны, не обращай на них внимания, – сказал я.

– Но они же смеются над нами! – прошипел Рэм сквозь зубы.

– Всё верно, и очень скоро они об этом пожалеют, – сказал я спокойным голосом. – Просто мы не можем атаковать их вот так прямо в лоб. Нужно быть похитрее, а пока давай займёмся своим делом.

Я начал играть громче, чем обычно. Хотел показать им, что даже со своим старым инструментом могу звучать лучше, чем они со своими дорогими игрушками. Но когда они начали играть, то… увы, закономерно их звук перекрывал мой. Да, делали они это максимально коряво, и слушать такое любой человек, который хотя бы раз в жизни играл на гитаре, не станет, но какой‑то народ это привлекало. Было что‑то новенькое. У них были мощные усилители, которые делали их музыку единственной слышимой в ближайшем радиусе. Они играли что‑то вроде поп‑рока, но там не было души, и для меня это был сплошной белый шум.

Люди начали уходить от нас. Кто‑то к ним, а кто‑то просто дальше гулять по Покровке, так как из‑за новых соседей нас тупо не было слышно, как я ни старался. Продолжать было бессмысленно, и я остановился. Положил гитару на колени и посмотрел на них. Они играли, улыбались, переглядывались, как будто были рок‑звёздами, и мне стало просто смешно. Не зло, а по‑настоящему смешно. Я будто смотрел жалкую пародию на музыкантов в каком‑то дешёвом комедийном клубе.