Следующие три дня я реально провёл в больнице, и это было ужасное время. Мало того что перевели в палату, где, помимо меня, было ещё два мужика лет по шестьдесят. Это ещё ничего, мне самому по факту не меньше, но всё равно мало приятного, когда эти «ровесники» в свободное от процедур время развлекались тем, что устраивали конкурс, кто громче даст залп из задницы, так там ещё и абсолютно нечего было делать. Я выжил после отравления, после избиения, после нескольких приступов порока сердца, но был уверен, что умру от скуки.

Единственное, что спасало меня, – это возможность писать тексты и посещения знакомых мне людей.

Первой меня посетила, естественно, мать. Она пришла на следующее же утро, принесла трусы, одежду, мыльно‑рыльные принадлежности и бульон в контейнере. Это вызвало у меня улыбку, даже несмотря на то, что само нахождение в больнице меня очень тяготило.

– Да не надо было заморачиваться с едой, тут нормально кормят, – сказал я, что в целом было правдой, на удивление.

Последний раз в государственной клинике я лежал давным‑давно, когда был ещё совсем зелёным пацаном, мне тогда вырезали аппендицит. Жрать местную баланду было просто невозможно, но сегодня мне снова принесли нормальный рис с тефтелями и борщом на обед. Так что голодать мне пока не приходилось, а это жирный плюс.

– Как это не надо? Ты что, стесняешься, что мама покушать принесла? – удивилась женщина. – Тебе сейчас надо сил набираться, а для этого нужно больше кушать! Так что в следующий раз, когда приду, передашь мне уже пустой контейнер. Ну, рассказывай, как тут? Как ты себя чувствуешь?

– Жду, когда меня отпустят отсюда по УДО… – буркнул я, потому что больше особо рассказывать было и нечего.

Мать слегка рассмеялась.

– Ох, Коля… Совсем недавно в реанимации лежал, а уже шутки шутишь, – усмехнулась она. – Это же не тюрьма, подлечат тебя, и вернёшься домой.

Мы посидели ещё некоторое время, потом она провела руками по моим волосам, поцеловала в лоб и ускакала на работу. Я же отправился на прохождение различных процедур, например ЭКГ. Потом было свободное время, и я даже успел написать пару строчек в блокнот, который мне принесла мать по моей просьбе. Гитару мне иметь с собой запретили, сказали, что больным нужен покой, а я его буду нарушать. Пришлось ограничиться лирикой.

В палату зашла медсестра.

– Соколов! Там к вам пришли! – сказала она.

С одной стороны, я был рад новому посетителю, ведь от скуки можно было сдохнуть, и неважно, кто это был, но с другой… Блин, с такой мысли сбили… Обидно, а ведь я чувствовал, что поймал нужное настроение для написания крепкого текста. Надеялся, что вдохновение никуда не денется до момента, пока я не вернусь назад.

Я надел тапочки и отправился по длинному коридору в приёмную. Каково было моё удивление, когда я увидел там Рэма. Вот прямо честно: это было неожиданно. Он встал, когда увидел меня, и помахал рукой. Во второй руке парнишка держал пакет с яблоками.

– Вот, держи, – он протянул мне фрукты. – Я слышал, что они помогают сердечникам.

Хм, интересно, он это в интернете посмотрел или просто наобум сказал? Сам‑то даже я ответа на этот вопрос не знал. Но всё равно молодец парнишка, заморочился. Запишем ему плюсик в личное дело.

– Никогда бы не подумал, что буду рад видеть твою рожу! – сказал я и похлопал его по спине. – Ну что, рассказывай, как там на воле? Чем занимаешься в свободное от меня время? Отдыхаешь и молишься, чтобы меня подольше тут продержали?

– Обижаешь, Колян… – пробубнил он. – Я только и жду, когда ты восстановишься, и мы продолжим наше дело.

Ох, как мне тоже этого хотелось! Дальше мы немного пообщались о том, о сём, да ни о чём. В целом я был в таком состоянии, что мне достаточно было просто человеческой речи, а тема уже не имела значения.

– С музыкой у тебя как? Песни пишешь? Кому‑то ещё показывал своё творчество? – спросил я.

Рэм слегка помялся.

– Ну… Как тебе сказать… – пробубнил он.

– Как есть говори! – подтолкнул его я, хотя в целом уже понимал, что он скажет.

– Не знаю я, о чём писать… – сказал он. – Вот вообще ничего в голову не приходит интересного.

Мда, тяжёлый случай.

– Ну я же тебе говорил, что это не знать надо, а чувствовать! Слушай, есть у меня одна идея, – я встал. – Подожди тут.

Я отправился обратно в свою палату и взял свой блокнот. Потом вернулся к Рэму и оторвал листок, на котором писал свой текст до того момента, пока меня не позвала медсестра сюда.

– Вот, держи! – я протянул ему текст. – Думаю, тебе пригодится.

– Что это такое? – удивлённо спросил Рэм.

Я улыбнулся.

– Ты же сказал, что не знаешь, что писать! Верно? – сказал я. – Так что вот тебе тема и мой куплет. Можешь написать свой в такой же атмосфере? Вернее, не так. Напиши свой куплет в такой же атмосфере, и, когда я выйду отсюда, покажешь.

Понял ли он, что я от него хотел? Честно? Не уверен. Это же Рэм, и пока я не всегда понимал, о чём он думал. Но главное то, что хотя бы что‑то он уже написать сможет, а это уже намного лучше, чем ничего. Мы с ним посидели ещё немного и попрощались.

Не успел я вернуться в палату, как в коридоре меня снова остановила медсестра, только уже другая.

– Соколов! Там к тебе пришли! – сказала она.

Хм. Она что, думала, что Рэм меня там так долго ждёт?

– Но… Вам, наверное, не передали. Мне уже час назад это сказали, друг приходил, и вот я только возвращаюсь, – ответил я.

Женщина посмотрела на меня с недоумением.

– Соколов, ты о чём? Какой друг? К тебе там женщина какая‑то пришла! – недовольно буркнула она.

Женщина? А‑а‑а, наверное, мать снова принесла свой бульон. Блин, сказал же, что не надо. Вот же она упёртая. Подобная забота была приятна, но мама Коли, кажется, не знала с этим границ…

Я отправился назад, снова по этому длинному коридору, и, когда открыл дверь, то прилично так удивился. Это была не мать, а… директриса. Она стояла ко мне спиной, а в руках был пакет с какими‑то фруктами. Услышав, что я открыл дверь, она обернулась.

– Николай, – обратилась она ко мне. – Здравствуй…

Чувствовала она себя явно неловко, и это было сразу же видно.

– И вам не хворать! – с улыбкой на лице ответил я. – Если вы мне домашнее задание принесли, то я не в состоянии его делать.

– Нет, нет, что ты… – она поторопилась мне ответить. – Мне тут из РОНО звонили… Спрашивали, как твоё состояние, и вот… Мы пообщались с Тамарой Константиновной, вашим завучем, и решили, что будет лучше, если я лично приду и узнаю, как ты себя чувствуешь.

Ну понятно, она не могла точно сказать мужику в РОНО и решила пообщаться со мной, пока он не сделал этого первым. Боится, что ли? Хе‑хе. Это хорошо.

– Да вот не знаю даже, как и сказать вам… – начал я издалека. – Это же из‑за вас я тут оказался.

Её глаза увеличились до размера спелой сливы.

– Что‑о‑о‑о‑о⁈ – недоуменно протянула она. – А я тут при чём?

– Ну как это, – сказал я. – Я слышал, как вы решили, что отменяете нашу договорённость по поводу экзамена. Знаете, как я разнервничался, когда узнал, что мои любимые преподаватели оказались лжецами?

Женщина сглотнула.

– А мне вот нервничать вообще нельзя… Вот до чего довели… А если бы я умер? Что бы было тогда? – спросил я. – Как только выйду, обязательно расскажу обо всём этому хорошему дяде из РАНО. Пусть решит, как правильно поступить.

Она замерла в ужасе, таращась на меня, а потом как будто разморозилась.

– Николай… Пожалуйста, не надо так делать… – я добился от неё именно той реакции, которую хотел. – Я поступила… Ну, скажем так, неправильно, и уверяю тебя, что наша с тобой договорённость будет выполнена полностью.

– Даже и не знаю… – сказал я. – Как же мне вам доверять? А вдруг вы снова захотите меня обмануть? Вариант с РОНО мне нравится больше.

– Не переживай, всё будет сделано! – затараторила она. – Соколов, пусть это останется между нами, и тогда я гарантирую, что ты сдашь экзамены на хорошую оценку!