Девушка слегка смущённо улыбнулась.

– Скажите моей матушке, что со мной всё нормально? Смотрите, я могу сам стоять на ногах без помощи и разговаривать. Все органы работают. Если бы это было что‑то серьёзное, смог бы я так сделать?

Медсестра слегка засомневалась.

– Ну вообще… Скорее да, чем нет… – она перевела взгляд с меня на пустую кровать. – Но в любом случае вы не можете вот так просто вставать и отключать все приборы…

Ага. Но она уже не была так категорична, а это значило, что нужно продолжать давить в эту сторону.

– Да, согласен, я поступил опрометчиво, – в этой ситуации самое главное было как следует дожать. – При этом вы же понимаете, что абсолютно здоровому человеку всё вот это не нужно… Согласны? Я прекрасно обхожусь без них, и мне точно дома будет лучше.

– Коля! Да подумай ты головой! – вмешалась мать. – Здоровье – это же очень серьёзно… Особенно в нашей ситуаци…

– Если нужно будет лечиться, я обязательно останусь, – мать тоже надо было успокоить. – Но если дома мне будет лучше, то зачем? Мы вот с девушкой уже поняли, что я чувствую себя отлично и мне лучше будет вне стен этого заведения… Верно?

Я кивнул на медсестру и увидел в её глазах максимальный уровень сомнения.

– Ну вообще… Если вы чувствуете себя хорошо и нет жалоб… – я понимал, что ещё чуть‑чуть, и я добьюсь от неё того, что хотел. Дело оставалось за малым! Но…

– Так! – в палату вошёл мужчина в белом халате. – Что здесь вообще происходит?

Выглядел он очень строго, даже сквозь густую седую бороду и брови по его лицу можно было прочитать, что происходящее тут ему не нравилось.

– Степан Петрович, простите, пожалуйста, я пыталась её остановить… – девушка сразу начала оправдываться перед доктором, значит, это был какой‑то важный хер.

Он перевёл взгляд с неё на нас.

– Извините, а вы вообще кто? – обратился он к матери. – И что вы делаете в палате?

Лицо женщины вовсю выражало недоумение.

– Я кто⁈ – воскликнула мать, положив руку себе на грудь. – Я мать Николая! Мне позвонили из школы и сказали, что он упал без сознания прямо в актовом зале и его увезли на скорой. Да я все дела бросила и сюда прибежала сразу же!

Доктор тяжело выдохнул.

– Хорошо, а сюда‑то вы почему прошли? – спросил он. – Кто вас пускал?

– Ну… – мать понимала, что не совсем права в этой ситуации. – Ну это как же… Я же…

Мне не хотелось смотреть на сцену, где она чувствует себя неловко и пытается оправдаться перед совершенно незнакомым мужиком.

– Она просто хотела помочь мне вещи собрать, – вмешался в разговор я. – Мы уже выписываемся и едем домой.

– Это кто вам такое сказал? – недовольно буркнул он, и я неосознанно скрипнул зубами.

– Моё состояние сказало, – ответил я. – Да и вот девушка уже отпустила меня домой, так что мы сейчас тихонько соберёмся и больше никого не потревожим.

Он перевёл свой взгляд на медсестру.

– Ничего я такого не говорила! – заявила она. – Да и вообще, у меня таких полномочий даже нет!

После этих слов она развернулась и вышла из палаты, а я осознал, что… всё будет уже не так просто.

– Доктор, да это неважно, когда вы тут есть, то и посредники не нужны, – обратился я к нему. – Я чувствую себя просто идеально! Могу пробежать марафон, если потребуется, хоть в мои планы это и не входило.

Он посмотрел на меня с явным недоверием. Думаю, это был первый раз в его жизни, когда люди после подобных приступов так быстро восстанавливались.

– Позволите мне вас обследовать? – спросил доктор.

– Я думал, вы уже это сделали, пока я был в отключке. Или нет? – ответил я.

Он смотрел на меня профессиональным взглядом.

– Пациент Соколов, вы должны понимать серьёзность вашего состояния. Ваш диагноз – это не шутка. Порок сердца, перешедший в стадию синдрома Эйзенменгера с необратимой лёгочной гипертензией и диффузным фиброзом миокарда. Такая болезнь не лечится с полщелчка, и подобным пациентам нужно находиться под регулярным строгим наблюдением. Мы должны провести дополнительные обследования, – по его взгляду было очевидно, что он не собирался уступать.

– Прекрасно понимаю, но, пожалуй, обойдусь, – я кивнул, после чего улыбнулся. – Я взрослый человек и могу принимать взвешенные решения.

Верно, не хотел я тут оставаться, да и зачем? Эфир – лучшее лекарство, и он отлично делает свою работу!

Врач усмехнулся.

– Вот как? Ну хорошо, тогда мне нужны ваши документы, чтобы заполнить форму, – сказал он.

Так, а вот это уже было проблемой. Мне не нравилось, куда уходил разговор.

Доктор же посмотрел на мать.

– Вы же сказали, что мать этого молодого человека? Верно?

– Да, конечно! – чётко ответила мать, кивнула и распахнула глаза: сразу было видно, что опыта в общении с медиками ей хватало.

– Скажите, а вы, случайно, паспорт Николая с собой не прихватили? – уточнил у неё мужчина.

На лице женщины появилась гордость.

– Обижаете, – сказала она. – У меня с собой паспорт, полис ОМС, СНИЛС, копия медицинской книжки, результаты всех медицинских обследований и даже несколько фотографий! Вам всё доставать?

От её уровня подготовки охренели все в палате, включая меня.

– Хо‑хо, приятно видеть такую ответственную мать! – доктор успел её остановить, ведь она уже поставила пакет на пол и готова была действовать. – Можно только паспорт.

Мать достала его и протянула врачу.

– Вот как… я так и думал, – с улыбкой на лице сказал врач. – Значит, восемнадцати ещё нет?

– Да вы что! – удивилась мать. – Ему только через три месяца стукнет!

Мда. Какой‑то прям вечер открытий. Я был уверен, что к концу выпускного класса мне уже точно есть восемнадцать лет. Если бы я знал это раньше, то придумал бы более подходящий план побега из этой… тюрьмы…

– Да, я вижу, – согласился врач. – А знаете, что это значит?

Я уже догадывался, на что он намекал.

– Я не могу его держать тут силой, но вот только в такой ситуации принять решение о его последующей госпитализации самостоятельно он не может. Решение принимает опекун, а значит – вы, – заявил доктор.

– Ну вот и отлично. Тогда, мам, подпиши, пожалуйста, все документы, а мы с Аней пока соберём вещи, – сказал я самым естественным образом.

Разумеется, я намеренно не оставлял ей выбора, собираясь подтолкнуть к нужному мне решению. Не хватало мне тут ещё торчать несколько дней!

Вот только в ответ мать… просто молча стояла и хлопала глазами. Чёрт, мне это не нравилось.

– Ну так что? – обратился я. – Ты идёшь? Давайте уже быстрее домой доберёмся.

– Нет, Коля… – уверенно произнесла она с серьёзным взглядом. – Ты никуда не пойдёшь! Мы и так слишком много прошли. Ты остаёшься в больнице, и это не обсуждается. Полежишь в больнице, тебя проверят, и если всё хорошо, то тебя выпишут и поедешь домой. Верно, доктор?

– Ну разумеется! – подтвердил медик. – Мы тут здоровых не держим! Знаете, сколько желающих полежать и отдохнуть за счёт государства?

Попадос… Продолжать уговаривать эту женщину? Без шансов, я сразу же понял это. Слишком уверенно она говорила и слишком многое прошла со своим сыном, и, несмотря на всю свою мягкость, которая бросалась в глаза на первый взгляд, имела стальной характер. Сбежать? А куда мне идти? Домой? Так она сразу же вызовет скорую, и меня увезут обратно, только зря время тратить… Чёрт, похоже, нет выбора…

– Ладно… – сказал я со вздохом. – Я побуду тут какое‑то время и пройду все ваши анализы.

– Ну вот и решили, – подвёл итоги врач. – Предлагаю тогда на этом завершить! Вы с дочерью отправляетесь домой, а Николая мы переведём в палату и уже завтра приступим к обследованию. Я сейчас направлю к вам медсестру, она выдаст бельё и покажет вашу новую кровать.

После этих слов он начал уводить их в коридор, а я остался один. Снова.

Я задумался. Мать сказала, что приступы участились, и, хоть у меня был эфир для борьбы с ними, почему они стали чаще? Сам себе ответить на этот вопрос я не мог, а в причинах разобраться точно стоило. Мне с этим ещё всю жизнь жить, и я надеялся, что долгую. Так что, пожалуй, займусь этим вопросом уже сейчас…