Я сидел и думал о том, что мы будем делать на этом выступлении. У нас была одна песня. Хорошая, конечно, но одна. Для выступления в клубе этого не просто мало, это было бы смешно. Короче, нам нужен был материал.

Через полчаса пришла Вика. Девушка села на стул, открыла футляр и начала настраивать скрипку. Потом пришёл Рэм. Он был какой‑то взъерошенный, с рюкзаком на плече, в котором лежал ноутбук. Дэн пришёл последним, как всегда. Он никогда не спешил, и у него были на то свои причины. Барабанщик тихо вошёл, нашёл рукой стул, сел и начал крутить палочки в руках в ожидании моей команды.

– Ну что, – сказал я, когда все расселись. – Давайте поговорим, раз все наконец‑то собрались.

Они посмотрели на меня, и я отложил гитару в сторону.

– У нас есть одна песня, – сказал я. – Та, которую мы играли в магазине. Она хорошая, но для клуба этого мало. Нам надо больше, и они должны быть нашими. Своими собственными, написанными от и до.

Рэм поднял руку.

– А может, сыграем кавер? – спросил он. – Ну, что‑то известное. Люди любят, когда узнают песню. Они сразу включаются, начинают подпевать. Мы можем сыграть и в этот раз что‑то из Цоя, просто добавив туда мою рэп‑партию.

– Нет, – сказал я. – Это не лучший вариант.

Они переглянулись, и в их глазах я прочитал полное непонимание.

– Почему? – спросил он. – Это же проверенный вариант. Люди точно будут в восторге, Колян. В магазине же так и было!

– Тогда было исключение, ведь это было пробное выступление. Но главная причина в том, что мы не хотим, чтобы нас запомнили как очередную группу, которая играет чужие песни, – сказал я. – Ты понимаешь, что будет, если мы сыграем кавер на глазах у большой толпы? Люди посмотрят и скажут: «Ну, ребята молодцы, хорошо сыграли Цоя». И всё, на этом закончится! Они запомнят не нас, а Цоя! А мы хотим, чтобы запомнили именно нас! Понимаете это? Нас должны запомнить как тех, у кого есть нечто своё! Должен появиться определённый бренд! Ведь нахера нам ещё эти выступления бесплатные? Как думаете?

Он задумчиво кивнул, хотя по лицу было видно, что не до конца согласен. Я видел, что он хочет возразить, но не решается. Но я знал, что прав. Я тридцать лет прожил в шоу‑бизнесе. Я знал, как это работает. Каверы – это путь в никуда. Они дают быстрый результат, но не дают ничего в долгосрочной перспективе, а мы строили проект не на один день.

– Ладно, – сказал я. – Тогда так. Я делаю основу на гитаре, дополнительно Вика добавляет скрипку и пишет своё соло.

Вика посмотрела на меня с недоумением.

– Я? Я должна написать? – спросила она. – Может, ты имел в виду подобрать подходящий звук?

– Нет, именно написать, – сказал я. – Не сыграть готовое, а написать с нуля. Из головы или из души, но то, чего ещё нет!

Она задумчиво засмотрелась на свою улучшенную скрипку. Вика играла на ней всю свою осознанную жизнь, но она всегда играла то, что было когда‑то написано другими. Готовые мелодии, которые она никогда не придумывала сама, и именно это ей предстояло исправить.

– Коля… Я не знаю, получится ли у меня… – робко произнесла она. – Я никогда этого не делала… Меня учили играть, а не сочинять…

– Получится, – сказал я. – Ты играешь всю жизнь и знаешь этот инструмент идеально. Просто не привыкла придумывать сама, но если ты хочешь идти дальше, то придётся. А не попробуешь – никогда не узнаешь!

Она кивнула. Я видел, что она всё ещё сомневается, но что‑то внутри неё уже загорелось, захотелось попробовать себя в чём‑то новеньком.

Потом я посмотрел на нашего барабанщика.

– Дэн, – обратился я к нему. – То же самое. Тебе надо создать индивидуальный ритм, переходы и основу. Чтобы всё было своё, но уверен, что тебе это не составит труда.

Дэн просто и молча кивнул. Нравился мне этот парень: не задавал лишних вопросов, а просто принимал задачу. Он не тратил время на разговоры, а просто делал свою работу.

– Рэм, – сказал я. – Ты пишешь куплет и можешь даже припев. Я прекрасно понимаю, что без мелодии тяжело это сделать, но хотя бы основу, а там как пойдёт.

Он задумался.

– А какая тема? – уточнил парень.

– Я развязываю тебе руки, – ответил ему. – Делай что хочешь, а мы дальше подстроимся.

Я замолчал, и гараж погрузился в небольшую паузу.

– Ладно, – сказал я. – Как вам удобнее: здесь писать или дома?

Они продолжали молчать.

– Не стесняйтесь, – повторил я. – Говорите каждый!

– Дома, – сказала Вика. – Это слишком новая для меня тема, и мне нужно побыть одной, чтобы сконцентрироваться.

– Дома, – сказал Рэм. – Мне нужна тишина для текста.

Дэн слегка усмехнулся.

– Мне в целом неважно, – сказал Дэн. – Но если все дома, то и я готов так же.

– Тогда расходимся до завтра, – сказал я. – Каждый думает над своей частью, завтра приносим и собираем что‑то общее и целое. Как чёртов трансформер.

Они начали собираться. Вика убрала скрипку, Рэм закинул рюкзак на плечо, Дэн встал и пошёл к выходу. Я остался один, выключил свет и закрыл ворота.

По дороге домой я увидел Кузьмича. Он снова сидел на лавочке у подъезда, как всегда, с палкой в руках и в своей старой кепке. Рядом с ним стояла початая бутылка пива, но она была почти нетронутой. Видимо, сегодня он её купил, но даже пить особо не стал.

Я подошёл поближе к подъезду.

– Кузьмич, – сказал я. – Здорово!

Он поднял голову.

– О, Колька! – сказал он. – Ты чего гуляешь снова?

– Да нет, – сказал я. – Иду вон уже домой. Нагулялся.

Я снял чехол с плеча и вытащил Матильду.

– О, кстати! Смотри, что мне с ней сделали, – сказал я.

Кузьмич взял гитару в руки, повертел, увидел бочонок звукоснимателя.

– Это что за штуковина? – спросил он.

– Звукосниматель, – сказал я. – Теперь её можно подключать к колонкам. Она и акустика, и электроника одновременно. То есть можно играть и на улице без проводов, и на сцене с усилком. Представляешь?

Он покрутил её ещё раз, провёл пальцем по деке.

– Да ты ей вторую жизнь дал, парень! – сказал он. – Я на ней играл, когда она ещё просто деревяшкой была. А теперь вон она и на сцену может выйти.

Он вернул гитару мне обратно.

– Сыграй для меня? – сказал он. – Давненько я её не слышал. Тебе не будет сложно?

– Да, конечно! – согласился я. – Мне для тебя никогда не сложно.

Я сел рядом с ним на лавку, взял аккорд и начал играть. Это была не наша новая песня. Это было что‑то простое, старое, что я играл ещё в прошлой жизни. Он слушал, закрыв глаза, и качал головой. По его лицу было видно, что он где‑то не здесь, а где‑то там. В своём прошлом, когда он сидел у костра в кругу своих друзей и сам играл на гитаре. Был в том месте, куда его могла вернуть только мелодия этой гитары.

Я закончил, и он медленно открыл глаза.

– Хорошо играешь, Колька, – сказал он. – Правда хорошо. Я даже вспомнил, как сам когда‑то играл, и у меня была эта гитара. Больше я играть не могу… Руки дрожат…

– Жалеешь? – спросил я.

– Конечно, жалею, – сказал он. – Но что теперь? Время назад не отмотаешь. Ты вот играй, пока молодой. Выжимай из этого времени максимум.

– Хорошо, Кузьмич, будет сделано, – сказал я.

Он кивнул и больше ничего не сказал. Я встал, убрал гитару в чехол и пошёл домой.

На следующий день я пришёл в гараж первым, как и планировал. Сел на стул, взял Матильду и начал играть основу, вернее, пробовать подбирать различные варианты, и вот вроде бы начало вырисовываться что‑то стоящее. Докрутить её ещё до ума – и был уже готов презентовать остальным.

Чуть позднее пришли ребята, и я не стал ничего им говорить и объяснять. Просто взял гитару и сыграл им то, что придумал, пока их ждал.

Они слушали молча. Рэм стоял у стены, скрестив руки. Вика сидела на стуле, закрыв глаза. Дэн сидел за барабанами и слегка покачивал головой. Когда я закончил, никто не сказал ни слова.

– Ну? – спросил я. – Что скажете? Рабочая тема?

– Это… – начала Вика, но не смогла подобрать слово.