– Почему же? – удивлённо спросила Вика.

– Ну, ты у Коли первая, – усмехнулась она. – Первая девушка, которую он домой привёл.

Вика перевела взгляд на меня, и в её глазах читалось удивление, но в ответ я просто улыбнулся. Стоял и смотрел на это всё молча. Было забавно, как каждая из них неловко себя чувствовала.

– Мы буквально ненадолго, – сказал я. – На пару часиков, а дальше нам надо будет по делам.

– Может, чаю налить? – спросила мать. – Вика, ты какой любишь: чёрный или зелёный? У нас ещё и кофе есть!

– Зелёный, если можно, – сказала Вика.

Мать кивнула и отправилась назад на кухню, а мы с Викой прошли в мою комнату. Когда зашли, первым делом я обратил внимание на лицо девушки. Она осмотрела комнату, правда, смотреть тут особо было не на что.

– А ты любишь минимализм, – сказала она.

– Есть такое, – согласился я. – Не люблю, когда что‑то отвлекает от занятий музыкой.

Она улыбнулась, и в этот момент в комнату зашла мать. В руках у неё было две чашки чая.

– Ну ты бы сказала, что готов, я бы сам принёс, – сказал я.

– Да ладно, мне несложно, – она поставила чашки на стол, а потом достала из кармана халата несколько конфет. – Вот, угощайтесь. Ну ладно, не буду вас отвлекать.

После чего женщина вышла из комнаты.

– А у тебя хорошая мама, – сказала Вика. – Заботливая.

– Лучшая! – с улыбкой на лице произнёс я.

Мы пили чай и разговаривали о музыке. Я включил на компьютере музыку, и оказалось, что наши с ней вкусы во многом похожи, что было удивительным. Я думал, что она чисто по классике двигается, ну или слушает современных певичек, но скрипачка меня удивила. Мы по очереди включали друг другу песни, которые нравятся нам, и её выбор каждый раз меня удивлял. Creep группы Radiohead – это вообще. Если бы мне пришлось отправиться на необитаемый остров и взять с собой только одну песню, я бы выбрал именно её. Не заметили, как прошло два с половиной часа, и нужно было отправляться обратно.

В целом в тот момент я осознал, что мне приятна её компания. Нет, не только когда мы играем вместе, но и вот, просто общаемся. Вообще, возможно, это был первый момент за всё время в новом теле, когда я что‑то делал не ради какой‑то цели, а просто так, потому что хотел. Что‑то было у нас общего с рыженькой.

К магазину мы пришли со скрипачкой вдвоём. Аня осталась дома и не пошла на репетицию. У неё появилось много работы: ей надо было смонтировать вчерашнее видео и выложить его, пока народ ещё помнит, что мы вообще существуем. Вообще, быстрое реагирование – это одна из самых главных штук в современном мире. Нужно всегда быть актуальным, иначе останешься на обочине. Было безумно интересно, как будут звучать наши инструменты после Эрнеста. Мне звонил Рэм, и мы договорились, что он и Дэн встретят нас, уже когда мы вернёмся в гараж. Так что мы шли вдвоём и молчали всю дорогу. Вика несла футляр, я – пустой чехол от Матильды. Почему мы молчали? Да как будто просто каждый был слишком глубоко погружён в свои мысли. Это, кстати, тоже хороший знак, когда ты можешь идти с человеком и молчать, а не пытаться завести какой‑то диалог только ради того, чтобы он был на фоне.

Эрнест встретил нас у прилавка, и выглядел он как человек, который явно задолбался, но ему это безумно понравилось. Примерно как‑то так я мог описать его. Глаза красные, но улыбка от уха до уха. Может, у него просто крыша поехала, и он теперь всегда будет улыбаться, как дурачок? На столе перед ним одиноко стояла кружка с кофе, а рядом – разобранный усилитель, провода, паяльник. В воздухе стоял запах канифоли и горячего металла.

– О, пришли! – сказал он. – Ну, заходите, заходите, я вам такое покажу! Надеюсь, что вы приятно удивитесь.

Он махнул рукой в сторону подсобки, и мы отправились туда за ним. В подсобке было всё то же самое, что и вчера: коробки, хлам, пыль, но в центре, на чистом столе, лежали наши инструменты. Эрнест явно подготовился: стол был застелен какой‑то тряпкой, инструменты стояли аккуратно рядом.

Матильда стояла, прислонённая к стене. Я подошёл и взял её в руки. Первое, что бросилось в глаза: на верхней деке, ближе к грифу, появился небольшой чёрный бочонок размером с полпачки сигарет. От него шёл тонкий провод, аккуратно закреплённый по краю деки и уходящий вниз, к нижнему порожку, где торчал металлический джек. Всё было сделано чисто и аккуратно. Провод шёл ровно, не болтался, не цеплялся за струны.

– Я нашёл идеальное решение! Звукосниматель вот этот подходит лучше всего, – сказал Эрнест, увидев, куда я смотрю. – Пьезоэлектрический. Крепится на деку изнутри, но я вывел наружу. Снимает вибрацию прямо с дерева. Звук будет плотнее, чем с микрофона, и без обратной связи. То есть ты можешь стоять хоть вплотную к колонкам, и не будет этого противного гула. У‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у. Ну ты понял, о чём я говорю.

Я кивнул и провёл пальцем по краю бочонка. Тот держался крепко, и провод не болтался. Я перевернул гитару, посмотрел на джек. Он был врезан аккуратно, без сколов. Эрнест явно не первый раз это делал в своей жизни. Красавец! А ведь я думал, что он безнадёжный, но вот приятно, когда ошибаешься в людях именно так.

– Акустику не убил? – спросил я.

Это был максимально важный вопрос для меня. Матильда – это не просто очередная гитара, а подарок Кузьмича. Я не хотел, чтобы она превратилась в обычный электроинструмент и потеряла свой настоящий звук.

– Не должен, – сказал он. – Он на двустороннем скотче, который снимается без следов. Если захочешь, то просто отклеишь и будешь играть дальше, как раньше. Но я бы не отклеивал: с ним ты на любой сцене сможешь играть – и в маленьком клубе, и на стадионе, если аппаратура будет подходящая. Короче, на первое время тебе будет вообще за глаза.

Я взял гитару за гриф и провёл по струнам без подключения. Звук был тот же, что и раньше. Может, чуть‑чуть глуше, но это вот вообще не проблема.

– А проверить можно? – спросил я. – Ну, полностью её работу?

Эрнест кивнул и пошёл к дальней стене. Там, за коробками, стоял старый ламповый комбоусилитель. Он вытащил его, поставил на пол передо мной. Затем подключил провод от Матильды ко входу и в конце щёлкнул тумблером. Усилитель загудел, лампа внутри загорелась тусклым оранжевым светом. Запах… Такой горящей пластмассы, что ли, но быстро прошёл.

– Давай! – сказал он. – Проверяй!

Я взял аккорд, и из динамика вырвался звук, который я не ожидал услышать от своей старой деревяшки. Он был плотный, мощный, глубокий. Я так и не понял: это из‑за изменений в гитаре или усилителя? А скорее, и то и другое. Матильда звучала так, как будто её подключили к хорошей студийной аппаратуре, хотя это было не так. Да этот Эрнест не просто молодец, а чёртов гений музыкальной инженерии. Я провёл ещё пару аккордов, потом попробовал простенький перебор. Звук шёл чистый, без фона и треска. В общем, я был доволен.

– Охренеть, – сказал я. – А ты умеешь удивлять, Эрнест!

Он был явно доволен свалившейся на него похвалой.

– Ага, – Эрнест улыбнулся. – А ты что, сомневался?

Я сыграл пару переборов, потом простенький рифф, но хотелось опробовать все сто процентов новых возможностей моего инструмента.

– А громче можно? – спросил я.

Он подкрутил ручку на усилителе, и громкость тут же выросла вдвое. Матильда зазвучала так, что задребезжали коробки на полках, и я быстро сбросил громкость.

– Хватит, – сказал я. – Понял, на что теперь способна эта малышка.

Он кивнул и выключил усилитель. Я снял провод, положил гитару обратно на стол. Доволен ли я был тем, что он сделал с моей гитарой? Конечно же, доволен.

Теперь пришла очередь Вики. Эрнест взял её скрипку. Там он сделал примерно всё то же самое, только звукосниматель был меньше и крепился не на деку, а на подставку, под струны. Провод шёл вниз, к маленькому джеку, закреплённому на нижней стороне корпуса. Всё было сделано ещё аккуратнее, чем на гитаре, потому что скрипка – инструмент деликатный.